Чтение онлайн

— Да, ну, нах… в жизни не поверю, — проговаривает тихо Глеб.

Отложив телефон, Олег подается вперед. Оба буравят меня глазами. Только один с мрачным недоверием, а другой — с азартом.

— Ты *бнулся?

— И кто она?

— Амелия, — выдавливаю глухо.

— Бинго! Сука!.. — бьет блудливый друг по столу, — я так и знал, что ты дерешь ее!..

— Заткнись…

— И Машка узнала? Как?

Отвалившись в диване, прикрываю глаза и сжимаю пальцами переносицу.

Паршивое чувство, будто в дерьме измазался.

Скопировав мою позу, Глеб замолкает. Зато Олег, услышав такую новость, заметно оживляется.

— Да не ссы ты! — выдает авторитетно, — мне тоже х*ево было первый раз. Чуть не развелись с Иркой, когда она узнала.

— Как простила потом?

— Только через полгода, — округляет глаза, — пздц, я уж думал, не вернется.

И Маша вернется. Только я, в отличие от Олега, шансом своим воспользуюсь.

— Ну, а ты?.. — обращаюсь к Глебу, — ты что скажешь?

— А что тебе сказать? — отвечает холодно.

— Дашь совет или нет?

Тот, прочистив горло, берет со стола свой бокал. Жестко усмехнувшись, поднимает его на уровень глаз.

— Дам, но ведь не воспользуешься?..

— Ну?..

— Соглашайся на развод и не ломай Маше жизнь.

— Даже так? — смеюсь тихо.

— Ну, а что? Тебе же нравиться Амелию *бать — вот и *би. А Машке дай возможность нормального мужика встретить.

Ценою невероятных усилий и врожденного чувства ответственности заставляю себя в понедельник пойти на работу. Взятый мною трехдневный больничный закончился еще в пятницу. Я думала, что пяти дней мне хватит на восстановление.

Сейчас понимаю, какой была дурой. И пяти лет не хватит, чтобы перестало болеть.

А болит сильно. Не переставая с того момента, как он пришел тогда. Ноет грудь, дерет горло. Так, что жить не хочется.

В тот же день были первые слезы. Ревела всю ночь, пока под утро в комнату не начал ломиться папа.

Потом настало отупение. Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Ковырялась в памяти и думала. Пыталась понять, в какой момент мы свернули не туда.

Когда он в большую игру ввязался или, когда я проект свой вела? Размышляла, кто из нас виноват больше. Я ведь в последние три месяца с головой в работу ушла. Мы заключили контракт с новой молочной компанией, и меня назначили ответственной по разработке рекламной стратегии и созданию имиджа фирмы.

Это очень кропотливая работа, которая требовала полной отдачи. Я задерживалась на работе, брала ее на дом и не заметила, как муж стал отдаляться. Пропадать вечерами, работать по выходным, злоупотреблять командировками.

Выходит, я больше виновата?..

А потом я воспроизводила в памяти их переписку и вгрызалась зубами в подушку, чтобы снова не разбудить отца.

Нет. Такому нет оправдания. Это в нем проблема.

Он остыл. Запас его любви ко мне закончился. Я превратилась в привычку, и ему захотелось острых ощущений.

Забыв о том, что уже накрасила глаза, тру их пальцами обеих рук. Веки воспалены и ужасно чешутся.

— О, черт! — бросив взгляд на часы, бегу в ванную умыться.

Потом быстро крашусь снова, надеваю офисную юбку, свободного кроя блузку с ремешком и туфли на каблуке. Волосы расчесываю и собираю в низкий пучок. На нос водружаю темные очки.

На улицу выхожу с опаской. Лебедев мерещится в каждом мужчине. Но нет, он, конечно, не станет караулить меня у подъезда. Ему не по статусу. Бегать, унижаться, вымаливать прощение — это все не про него. Он не умеет быть виноватым. Это ниже его достоинства.

Руслан дал мне семь дней, и значит придет за ответом ровно в пятницу и ни днем раньше. Я должна быть морально готова к этому.

Заехав по пути на заправку, ровно к девяти подъезжаю к офисному зданию, в котором наше рекламное агентство занимает половину второго этажа.

Поднимаюсь в офис и, бегло поздоровавшись с Катериной с ресепшн, ходом шагаю в свой кабинет. Ставлю сумку на стул для посетителей, нажимаю кнопку запуска компьютера и, сняв очки, смотрюсь в карманное зеркальце.

Краснота с век почти спала. Почти. Глаза все равно еще мутные, воспаленные. На коже щек нездоровые пятна. Кончик носа красный.

— Тук-тук…

Дверь отворяется, и в кабинет пролазит рыжая голова Тани.

— Привет. Проходи.

— Я кофе тебе притащила. С молокой и без сахара, как ты любишь.

— Спасибо, — с благодарностью принимаю из ее рук бумажный стаканчик и дарю ей приветственный чмок.

Повесив мою сумку на спинку стула, она садится. Я тоже обхожу стол и опускаюсь в свое кресло.

— Приезжал?

— Да.

— Вернуться просил? — морщится брезгливо.

— Просил. Дал семь дней на размышления.

— Ого! Какая щедрость! Целую неделю?

— Ему для меня ничего не жалко, — усмехаюсь в стакан в кофе.

Сделав глоток, начинаю открывать папки с материалами по новому заказу. Таня смотрит на меня поверх экрана монитора. Сузив зеленые глаза, о чем-то думает.

— Не простишь?..

— Нет.

— Слушай, Маш… — ложиться грудью на стол, — а ведь при разводе ты можешь оттяпать у него половину имущества.

— Мне ничего не надо, — проговариваю ровно.

— Ну, не знаю… — тянет она, — ты сейчас обижена, в тебе гордость взыграла… но подумай, с него же можно такие отступные взять, что тебе работать вообще не надо будет!

— Да пошел он со своими отступными! Думаешь, я стану грызться с ним из-за денег?

— Больших денег! — уточняет она.

— Грязных денег! — вырывается на эмоциях.

Для меня все деньги, заработанные им на пару с Майер — грязные. Они ведь трахались прямо в офисе, в перерывах между совещаниями, а потом… он шел домой и ложился со мной в одну кровать.

И… со мной он тоже спал… после нее.

Боже… Меня вырвет сейчас.

— Маш… Маш… — соскакивает Таня, бежит к кулеру за водой, — прости. Все… успокойся…

Оттолкнувшись ногами от пола, разворачиваю свое кресло к окну. Смотрю с высоты второго этажа на стоянку, из глаз текут слезы.

— Прости, Машунь… — всовывает в мою руку стакан с водой.

Я машинально отглатываю. Втягиваю воздух носом, контролирую дыхание. Потом, повернув к ней голову, спрашиваю:

— Тушь потекла?

— Нет… сейчас… — подает мне мою сумку.

Вынув из нее косметичку, я достаю пудру. Быстро осушаю лицо салфеткой и наношу новый слой тона.

— Не торопись с разводом, Маша, — проговаривает Таня тихо, — совет от всего сердца. Остынь и подумай головой. Такие поступки не должны оставаться безнаказанными.