Чтение онлайн

— И за Вилли Сейермана? — вопрошает мальчик, глядя вверх с полным благоговением.

— Ну, — начинает папа…

После чего с креста взывает голос: "Кто-нибудь, дайте мне сойти отсюда. Я передумал".

Мисс Пирс издала слегка неодобрительный смешок. Пауль фыркнул, сдерживая смех.

— "Дайте мне сойти отсюда. Я передумал", — повторил Пит Фентон со смаком.

В этот момент открылась дверь кабинета и Александр высунул голову.

— Разве мы не назначили на двенадцать? — спросил он у Пита Фентона.

— Я давно уже здесь. Вы были на телефоне.

— Уже три минуты, как я кончил разговаривать.

— Простите, м-р Сондорф, это я виновата, — сказала мисс Пирс, одарив Пита Фентона мрачным взглядом.

— Все в порядке, мисс Пирс. Входите, Пит. Пауль, вы тоже войдете?

Прежде чем они уселись, Александр сказал:

— Теперь, Пит, может быть, вы скажете, что я видел все отклики на "Жизнь богача…"?

— Все важное, — ответил Пит Фентон.

Александр сел за стол и открыл большую папку, в которой были фотокопии дюжины статей и заметок. Он перелистал их, слегка хмурясь.

— Есть прекрасные заметки, — сказал Пит Фентон, — за исключением одной или двух. Не так хороши отзывы о мальчике, как вы ожидали, но чудесные о Менджау и о картине. Есть продажные заметки, Александр, — это делается очень умело. Я бы не захотел смотреть фильм, прочитав их.

— Картина имеет фантастический успех, — сказал Пауль.

— Да, — сказал Александр, — здесь все отлично. — Он протянул лист бумаги Питу Фентону. — Вы можете использовать это для рекламы. Выручка у Сейермана.

Пит Фентон внимательно изучал лист.

— 57 838 долларов за первую неделю. И четвертая неделя превзошла первую. Нечто из ряда вон выходящее…

— Частично это может быть за счет его театра, — сказал Александр, — нужно проверить, как идут дела в провинциях.

— Все в порядке. Пробные сеансы прошли великолепно, Александр.

— Это добрый знак, Пит, вы говорите, что я видел все отклики?..

— Ну, могло быть несколько незначительных штучек, о которых, по-моему, не стоит тревожиться.

— Вы это называете незначительным, Пит? — Александр достал из-под кипы бумаг копию "Ярмарки тщеславия" и перебросил ее Питу, который мрачно уставился на нее.

— Да, знаю я об этом, — признался он.

— Почему же мне не показали? Потому что отклик отрицательный?

— Послушайте, всем известно, что Стефан Рейли левый агитатор, который ни о ком и ни о чем слова доброго не скажет. Он паршивый писатель, чего еще?

— Я не интересуюсь вашими литературными суждениями, Пит. Я хочу знать, что вы предлагаете сделать?

— Я предлагаю проигнорировать ее, поскольку она этого заслуживает, — сказал Пит с чувством.

— Это и есть ваше предложение?

— Угу.

— Хорошо. Дайте ее сюда. Посмотрим ее вместе.

Спокойно расхаживая по кабинету, Александр начал читать ровным голосом, без эмоций:

— "Голливуд — это место, где гении встречаются не так редко, как можно предположить, просматривая их фильмы. Только на днях в городе было пятеро из них. Пользуясь правом выбора, я решил сосредоточить свое внимание на одном, на Александре Сондорфе, не только потому, что он самый молодой — по возрасту он соответствует Леонардо да Винчи, Гете и, конечно, Эдисону, — поскольку он вряд ли старше подростка, но так же потому, что нам преподали его, как образованного гения, а это делает его исключением, так как такая заявка не применялась к другим гениям Голливуда.

Я сосредоточил свой интерес на нем еще и потому, что некоторые давние друзья и коллеги, которых я прежде не подозревал в подхалимстве и нечистоплотности, объединились во всеобщей истерической гонке в похвалах, чтобы провозгласить "Жизнь богача на широкую ногу" первым фильмом, сделанным Александром, вернее под его покровительством, в Голливуде. Фильм был показан в мавзолее, который м-р В. Сейерман воздвиг на Седьмой авеню и Сорок девятой стрит и который мы должны будем окупить, хотя бы частично, если он уже не похоронил своего основателя.

Этот фильм основан на довольно хорошем романе Харленда Сталя, инсценировка осуществлена четырьмя писателями, режиссер Дэвид Уоттертон и главный герой — Адольф Менджау. С ним работают совсем немного актеров, а если вы посмотрите список, кому объявлены благодарности, вы найдете в нем имена людей ответственных за грим, костюмы, операторов, монтажеров, тех, кто делал декорации и осуществлял их перевозку. Но нигде вы не найдете указания, что конкретно сделал Сондорф в этой картине. А между тем на фасаде кинотеатра Сейермана огромная световая реклама, гласящая: «Александр Сондорф. "Жизнь богача на широкую ногу"», и никаких упоминаний об авторах, режиссере, главном исполнителе и людях, которые перевозили декорации с места на место.

Но я не был бы абсолютно честен, если бы не упомянул, что Сондорф внес все же определенный вклад в этот фильм, судя по сообщениям. Он обеспечил концовку. В романе разоблаченный мошенник предпочитает кончить жизнь самоубийством, чем жить без блеска и славы, которые были у него в прошлом, и мальчик, его протеже, поклонявшийся ему, как прирожденному представителю стиля и обаяния, присущих высшему классу, цинично отправляется продолжать дело своего воспитателя и учителя, потому что он теперь непригоден ни для какой другой карьеры, кроме надувательства. А что происходит в фильме? В фильме, — и в этом предположительно проявился гений Сондорфа, — обманщик не обращает внимания на свое разоблачение и позор, а удостоверившись, что он направил своего подопечного на путь истинный, к исправлению, уходит и продолжает мошенничать, возможно, не на таком высоком уровне, но не менее обаятельно и подкупающе. У Сондорфа другие требования к славе, это человек, который, работая простым личным помощником Г.О. Хесслена, взял на себя смелость уволить Вальтера Стаупитца. Он выгнал его из студии и позволил студийному копу избить его, после чего он пригласил другого режиссера закончить фильм "Ночь во время праздника". Если такие поступки дают право называть его гением, то надо называть гениями чернорубашечников Муссолини. То, что Сондорф явно симпатичный молодой человек с репутацией маменькиного сынка, обладающий шармом, кажется, ослепило множество людей, привыкших встречаться только с более грубым типом голливудского магната.

Его способности обнадеживающе заурядны…"

Александр сделал паузу.

— Ну, пропустим о моих способностях, — сказал он. — Как утверждает Рейли, они обнадеживающе заурядны. Прочитаем теперь это: "Более того, он знает, о чем с кем говорить. В обширном интервью, которое он дал корреспонденту "Нью-Рипаблик", Александр Сондорф чувствительно и даже интеллигентно разглагольствует об искусстве кинематографии и не упоминает о деньгах. Но если вы возьмете "Варьете", вы обнаружите его точку зрения, также выраженную с чувством, на то, как можно увеличить кассовые сборы от фильмов, и не найдете упоминания об искусстве. И там и там, он производит впечатление знающего человека, и он так же свободно рассуждает: в первом интервью, цитируя слова Э.М. Форстера [51] о романе, во втором — ссылаясь на кассовые сборы, он обращается к десяти заповедям. Самое ужасающее в Сондорфе не то, что он делает то же самое, что и каждый киномагнат, а именно — деньги для себя и своих пайщиков, а то, что он успешно вводит в заблуждение некоторых людей, преподнося себя новатором в области культуры и уверяя, что он создает в Голливуде новую атмосферу. Если эта немощная юность является единственным хранилищем надежд нашей культуры в области механизированных искусств, тогда перспектива весьма мрачная".

Александр положил статью и поднял глаза.

— Ну, Пит? Эту статью вы предлагаете игнорировать?

— Как я сказал, Рейли только левый агитатор.

— Не хотите ли вы сказать, что эта статья оправданна? Что это честный, правдивый комментарий?

— Оправданна? — неуверенно повторил Пит Фентон.

— Это не честный вопрос, — вставил Пауль. — Он работает на вас. Неужели вы думаете, что он скажет вам, что статья оправданна?

— А что вы думаете, Пауль?