Чтение онлайн

Марию Тюдор в детстве разлучили с матерью, Екатериной Арагонской, не допускали ко двору. Она жила одинокой, подвергалась оскорблениям, но оставалась убежденой католичкой, и к ней тянулись тайные католики. Елизавета после казни матери, Анны Болейн, тоже хлебнула лиха, воспитывалась у чужих людей, росла никому не нужной и никого по большому счету не интересующей. И вдруг обе очутились в центре внимания. Но Дадли сделал ставку не на них, а на Джейн Грей. Потому что подсуетился женить на ней собственного сына. А союзником регента стал архиепископ Кентерберийский Кранмер — в свое время он расторгал браки Генриха VIII с матерями Марии и Елизаветы, и никак не мог рассчитывать на теплое отношение с их стороны. Дадли с Кранмером вспомнили, что обеих принцесс когда-то объявляли незаконнорожденными, и уговорили умирающего Эдуарда VI назначить своей преемницей Джейн. В июле 1553 г. король, никогда реально не правивший, приказал долго жить.

Однако Джейн царствовала всего 9 дней. Было ясно, что при ней у власти останутся те же самые временщики, а их хищничество уже достало англичан. Этим воспользовилась испанская агентура, иезуиты — заговор в Лондоне стал их первой успешной операцией. Был организован бунт. Растерявшаяся девчонка-королева ничего предпринять не смогла, а Мария Тюдор уверенно возглавила мятеж и захватила престол. Дадли был немедленно приговорен к смерти, и народ бурно приветствовал его конец. Джейн Грей и Кранмера победительница заключила в тюрьму и велела судить за государственную измену. После чего объявила, что намерена выйти замуж за Филиппа Испанского — сына императора Карла V.

Брак был оговорен заранее, он являлся одним из условий, на которых испанцы и Ватикан помогли Марии взять власть. Но проигравшая группировка знати сочла, что на этом можно хорошо сыграть. Лорд Грей, отец экс-королевы, и другие оппозиционеры начали распространять воззвания, что Испания попросту поглотит Англию, превратит ее в «шлюпку, привязанную к испанскому галеону», пугали протестантов реставрацией католицизма. В феврале 1554 г. под руководством Томаса Уайета в Кенте началось восстание, бунтовщики двинулось на Лондон. И… никто их не поддержал. К Уайету присоединилось лишь 3 тыс. человек. Крестьяне и горожане не желали возвращения временщиков. По сравнению с тем, что они натворили, блекли и религиозные разногласия и даже утрата политической независимости. Пусть лучше испанцы, чем свои хапуги. Но и британских купцов брак Марии и Филиппа вполне устраивал! Открывалась перспектива, что испанцы пустят их в свои заокеанские владения. Ради таких барышей разве трудно было вернуться обратно в католицизм?

Узнав, что вся страна поддерживает Марию, а в Лондоне вооружается ополчение, мятежники скисли и начали разбегаться. Уайет, Грей и другие предводители сдались. И для королевы эдакое квази-восстание оказалось весьма кстати. Оно дало повод одним махом уничтожить противников. В британских источниках деликатно отмечается, что свергнутая Джейн Грей была «обезглавлена» [80]. Но иностранцы сообщали другое. Ведь по английским законам за измену полагалась «квалифицированная» казнь. И если Генрих VIII обычно пользовался королевским правом «милосердия», заменял ее отсечением головы, то Мария не сочла нужным проявлять «милость». Под восторженные вопли и улюлюканье толпы вчерашнюю юную королеву выставили на эшафоте в чем мать родила — впрочем, и саму ее мать, отца, мужа, и всю родню, подтянули на виселицах, выпустили кишки и четвертовали. Таким же образом казнили сто с лишним мятежников Уайета.

В Англию прибыл жених, Филипп Испанский, сыграли свадьбу. Главным своим советником и архиепископом Кентерберийским королева назначила Реджинальда Пола. В период гонений на католиков он сумел бежать за границу, в эмиграции получил от папы сан кардинала. А Генрих VIII, узнав об этом, отыгрался на его семье, казнил брата и престарелую мать. Так что Пол имел с протестантами не только духовные, но и личные счеты. Теперь он деятельно взялся помогать королеве восстанавливать католическую веру. Все религиозные нововведения отменялись, были приняты суровые законы против ереси. Бывшего архиепископа Кранмера, епископов Ридли и Латимера сперва приговорили к смерти за измену, но привезли в Оксфордский университет и заставили участвовать в религиозном диспуте. Разумеется, объявили их проигравшими, осудили еще и за ересь и сожгли. Следом за ними пошли другие упорствующие. За 5 лет было отправлено на костры 2000 человек [103].

За это Мария получила нелестное прозвище «Кровавой». Но нетрудно понять, что ввели его в обиход враги королевы. А простонародье нарадоваться не могло, молилось на нее! Жестоко расправляясь с оппозиционерами, она сумела навести порядок в стране, прижала распоясавшуюся знать и богачей, пресекла огораживания. Прекратилось повальные казни бродяг и нищих, порабощение разорившихся. Мария начала восстанавливать монастыри, где нуждающиеся могли найти приют и кусок хлеба. Альянс с Испанией позволил пригласить нидерландских мастеров, в Англии стали создаваться собственные суконные мануфактуры.

А из России в это время вернулась экспедиция Ченслера. Уплывали при Эдуарде из протестантской страны — прибыли в католическую. Но участники экспедиции, ясное дело, признали себя убежденными католиками, о их прошлой ереси никто не стал вспоминать. Какая там ересь! Их чествовали как национальных героев: они привезли меха, персидский шелк, индийские пряности. И в Англии заговорили об открытии России. Да-да, нашу с вами страну тоже «открыли» — как Америку, Индию, Японию. Жили себе жили, но, выходит, были «закрытыми» и кому-то пришлось нас «открывать». О том, что русские сами бывали в Англии (и во всех прочих европейских странах), предпочли забыть. «Открыли», и все тут.

Другой вопрос, что могучая Русь не позволила бы обойтись с собой, как европейцы обходились с американскими или африканскими государствами. Но торговля с ней сулила колоссальные выгоды. Ченслер вручил Марии грамоту Ивана IV (с немецким переводом). В 1555 г. под эгидой королевы английские купцы создали Московскую компанию. И именно она положила начало превращению Англии в торговую державу. Под командованием Ченслера снарядили два корабля, с ними в Москву отправилась дипломатическая миссия. Причем Мария и Филипп в своем послании титуловали Ивана Васильевича не просто «императором», а аж «великим императором».

Царь принял послов ласково и благожелательно. Из-за ливонской блокады путей через Балтику для нашей страны связи с англичанами тоже были очень важными. Поэтому государь дозволил им торговать в своих владениях, даже освободил от пошлин. Выделил землю под строительство домов, складов, разрешил нанимать прислугу. На британцев распространялись русские законы. Их купеческий староста получил права земских старост, мог брать своих людей на поруки, обеспечивалась неприкосновенность личности, и англичане не знали, как выразить благодарность — у себя на родине им такие права и не снились!

И все же, несмотря на это, британскую «дружбу» никак нельзя было назвать искренней. Учреждая Московскую кампанию, Мария внесла в ее устав тайный пункт, запрещавший продавать русским оружие. А пока Ченслер в Москве вел переговоры, капитан Бэрроу занялся на Севере разведкой. Выяснял, можно ли из Белого моря попасть в Онежское озеро, на корабле «Сергрифт» совершил плавание на восток. Хотел найти дорогу в Китай или открыть другие страны, которые были бы послабее русских, и их, по доброй западной традиции можно было объявить владениями Англии. Но британские суда, в отличие от поморских, не были приспособлены для плаваний во льдах, и дальше Новой Земли Бэрроу пройти не смог.

Обратным рейсом в Англию отправился русский посол Иван Непея. Хотя на этот раз, морякам не повезло. Корабль потерпел крушение у берегов Шотландии. Ченслер погиб, Непея спасся, но все товары и подарки для королевской четы разграбили шотландцы — береговое пиратство было их обычным промыслом. Впрочем, заинтересованность англичан в связях с Россией была так велика, что посла встретили в Лондоне, как принца. Королева усаживала незнатного чиновника рядом с собой, в его честь устраивались пышные торжества, а все расходы взяли на себя сукноделы, нуждающиеся в рынках сбыта. Был заключен договор о дружбе, Непее разрешили вербовать специалистов на царскую службу. (И теологов с юристами среди них уже не было, требовались только «рудознатцы»-геологи и медики).