Цель вижу! Дилогия
Шрифт:
Комья земли падали сверху на плечи и голову, застывшего, пулеметчика, а Николаев орал, что было сил:
– Стреляй же, мать твою! Стреляй! Чего ждешь?!
Немцы, стреляя на ходу, уже бежали к полковой траншее неукротимой лавой… Они приближались стремительно, и казалось неотвратимо… Еще немного и они спрыгнули бы в окопы…
И тогда Николаев вскочил на ноги, презирая все вместе взятые осколки и пули, свистевшие вокруг, бросился к пулеметчику, и…
Услышал охрипший голос:
– Далеко еще… Пусть немного поближе подойдут!..
– Проговорил тот, не оборачиваясь, совершенно спокойным голосом.
А до вражеской цепи уже оставалось каких-то семьдесят метров!..
И Николаев не выдержал:
– Да что ж ты делаешь, твою мать? Они же сейчас тебя гранатами забросают!
Он уже готов был оттолкнуть пулеметчика в сторону, чтобы самому встать за пулемет и открыть огонь, но в это мгновение…
Пулемет взорвался, басовито зарокотав над полем боя, длинной очередью… Его ствол, сотрясаясь, выплевывал тугое, пульсирующее пламя, а стреляные гильзы веером летели в сторону…
Немецкие солдаты скопились на одном узком участке, и первая же очередь скосила их, чуть ли не половину. Они были так близко, что и спрятаться уже было негде, и поэтому были легкой добычей для «Максима»…
Немцы, падали на землю, словно нарвавшись на бегу на невидимую натянутую проволоку… Некоторые из них еще продолжали бежать вперед к окопам, но пулеметный свинец укладывал их одного за другим…
Николаев упал грудью на бруствер, и тоже застрочил по немцам из своего автомата:
– Огонь!!! Батальон!!! Всем огонь!!!
– Прокричал он, что было сил.
И его услышали!
Перепуганные, уцелевшие после артподготовки солдаты батальона поднялись из окопов и стали стрелять вслед убегавшим немцам…
Вдоль траншеи, сколько хватало взгляда, были видны искаженные ненавистью лица стреляющих солдат, и их рты перекошенные, в беззвучном крике… И почти каждая пуля теперь находила свою цель…
Старенький, но проверенный «Максим» сотрясался от длинных очередей… Извивалась и дергалась серая змея пулеметной ленты… Летело в сторону немцев тугое пульсирующее пламя…
Пулеметчик, словно слившись с «Максимом» в единое целое, поворачивал ствол то в одну, то в другую сторону, раз за разом находя новые жертвы…
И немцы дрогнули… И побежали… Нет, они уже не отходили отстреливаясь, а именно бежали, показывая спины и сверкающие пятки… …Николаев застыл на какой-то миг, оглядывая поле боя и результат огня пулеметчика.
Уцелевшие немцы в панике пытались отойти, бежали, переползали, пытаясь укрыться от смертоносного свинцового ливня, но пули доставали их везде…
И вдруг пулемет, внезапно смолк…
Николаев посмотрел в сторону смолкшего «Максима» и увидел, что рядом с пулеметчиком уже стреляет из автомата пожилой боец, тот, который еще минуту назад перевязывал свою раненную руку.
Он улыбался, хотя улыбка эта больше была похожа на оскал, и стрелял, удерживая автомат одной рукой, уперев его круглым магазином в бруствер окопа:
– А-а, немчура поганая!!! Та-та-та! Та-та! Та-та! Не нравится? Та-та-та!!!
А пулеметчик тем временем пытался перезарядить раскалившийся за время боя «Максим» вставив в патроноприемник новую ленту… Его маленькие ладошки умело и профессионально делали свое дело, а капитан… Он, словно завороженный следил несколько секунд за ними, а потом перевел взгляд на поле боя, туда, где только что были немцы…
Такого действия пулеметного огня, кажется, никто в его батальоне, включая и самого Николаева, и никогда не видел…
Капитан подбежал к пулеметчику лопнул его по плечу:
– Молодчина!
– Воскликнул он восхищенно.
– Ты только посмотри, сколько там фрицев лежит! Да тебе за это и ордена мало дать! Ты же сейчас весь полк спас!
«Первый номер» вздрогнул, словно не ожидал услышать этого голоса, и…
И тогда пулеметчик повернулся, наконец, к командиру батальона, оторвавшись от старенького «Максима», показав, наконец-то, капитану свое лицо…
Мила улыбнулась задорно и проговорила:
– Орден - это хорошо, конечно, товарищ командир!
– Проговорила, она, хитро улыбаясь.
– Только я сюда не ради него пришла…
Николаев застыл от неожиданности, и только и смог выдавить из себя:
– Мила?
– Сережа…
– Милка! Родная моя!!!
– Он радостно схватил девушку в охапку и прижал к себе.
– Неужели это ты?!!
Они опустились на корточки на дно окопа, так и не выпустив друг друга из объятий.
– Я, Сереж… Кто ж еще-то?
– Улыбнулась девушка.
– Что, не ожидал?
Николаев нежно посмотрел на Милу, осторожно, самыми кончиками пальцев, как самой бесценной хрустальной вазе, прикоснулся к ее щеке, которая вся была в грязных потеках и копоти, поправил, сбившуюся на затылок каску на ее голове и проговорил нежно:
– Милка, жива… А, я уж думал… - И воровато посмотрел по сторонам.
– Ты это… Ты посиди здесь пока… Ладно? Подожди меня, а я скоро! Я очень скоро вернусь, Мил!!!
Он вскочил на ноги, одним рывком выпрыгнул из траншеи на бруствер, поднялся во весь рост, и прокричал изо всех сил:
– Батальон!!! В атаку!!! За мной!!! Вперед!!!
И побежал по полю вслед за убегающими немцами, стреляя из своего ППШ… И батальон поднялся из окопов за своим отчаянным командиром!.. Бойцы выскакивали на бруствер из траншеи и бежали, вслед за капитаном стреляя из всего имевшегося оружия прямо на ходу, от бедра.
А Мила услышала протяжный крик своего Сергея:
– Ура-а-а-а!!!
И понеслось над траншеями, и по полю, многоголосое эхо и перекрывая грохот боя:
– Ур-ра-а-а-а-а-а-а-а-а!!! …Пожилой боец, оставшийся рядом с Милой в траншее, прижал, как ребенка свою раненную руку к груди, и с завистью посмотрел вслед атакующим:
– Геройский парень, наш комбат… Жаль только, что такие долго не живут…
Мила бросила гневный взгляд на пожилого бойца, и проговорила зло:
– Не каркай, дядя!!! Он будет жить долго!!!
– И тоже посмотрела в спину удалявшегося по полю капитана… …Вот так и произошла их та, самая первая встреча, почти через два года разлуки…
Май 1942 г. «Школа»…
…- Ну вот, товарищ лейтенант! Прибыли!
– Проговорил пожилой водитель «полуторки» с седыми усами.
– Как и говорил вам у комендатуры - пятнадцать минут и мы на месте!