Цена ненависти
Шрифт:
По существу, состав ст. 280 аналогичен понятию подстрекательства к преступлению, но подстрекателя наказывают в соответствии с конкретным преступлением, а обвиняемый по ст. 280 может быть наказан в соответствии с самыми разными преступлениями. Чтобы ответственность призывающего к преступлению не оказалась больше, чем у того, кто совершил преступление, можно было бы установить, что наказание по ст. 280 не может превышать некоторой доли (например половины) того, которое суд признал бы уместным за преступление, к которому призывал обвиняемый.
Статья 282
Текст этой статьи УК много раз менялся, и нынешняя формулировка также подвергается критике. Наиболее основательный пункт этой критики — включение крайне неопределенного понятия «принадлежность к социальной группе» в определение объекта ненависти [199] . Замысел законодателя в этом случае понятен, но реализация не очень удачна. С другой стороны, очевидно, что социальная ненависть ничуть не менее опасна, чем религиозная или расовая, и вовсе не упоминать этот вариант ненависти в УК было бы неверно. Пока нам неизвестны предложения об улучшении этого элемента ст. 282.
199
См. например: Ратинов А., Кроз М., Ратинова Н. Указ. соч. С. 42, 76–81.
Основные проблемы преследования пропаганды ненависти взаимосвязаны — это трудности с реализацией экспертизы [200] и затягивание предварительного и судебного следствия. Решение этих проблем никак не связано с реформированием самой статьи. Хотя улучшить ст. 282, наверное, можно, пока мы не знаем удовлетворительных предложений в этой сфере.
Мы не принимаем, в частности, такого решения проблемы затягивания следствия, как повышение верхней планки наказания с целью удлинения срока давности по этой статье [201] . Нужно не ужесточать и так почти никогда не применяемые санкции, а улучшать качество работы следствия и суда.
200
См. в этом сборнике статью М. Кроза и Н. Ратиновой.
201
С такой инициативой выступили, например, Московский антифашистский центр и Московское бюро по правам человека: Возбуждение расовой, национальной и религиозной вражды в России не должно считаться «преступлением небольшой тяжести» // Права человека в России. 2005. 23 мая .
Мы сами ранее предлагали использовать применительно к ст. 282 «накопительный принцип»: учитывать неоднократность преступления, а также предусмотреть аналогичное правонарушение в КоАП и учитывать ранее вынесенные приговоры по нему [202] . Сейчас такие меры тоже предлагаются. Но они противоречат сегодняшним общим принципам построения УК (в частности, реформа конца 2003 года отменила понятие неоднократности преступления), и ради одной статьи эти общие принципы изменены быть не могут.
202
Верховский Александр. Государство против радикального национализма. Что делать и чего не делать? M.: Центр «Панорама», 2002. С. 120–128.
Теоретики и практики
Андреас Умланд
«Негражданское общество» в России
Некоторые концептуальные рассуждения на тему социального контекста и политического потенциала трансформации постсоветских праворадикальных сил
В этом обзоре использованы некоторые результаты международных исследований нероссийских гражданских обществ и ультранационализмов для того, чтобы проиллюстрировать, что относительный упадок русских радикальных националистских партий в конце 1990–х годов не может рассматриваться как недвусмысленный признак того, что «антилиберальный этатизм» [203] потерял в России свою притягательность. Здесь также предпринята попытка показать, что значительный рост разнообразия неправительственного сектора российского общества с середины 1980–х годов [204] не может рассматриваться как исключительно полезный для полиархической консолидации и дальнейшей демократизации российской политической системы [205] .
203
Это (не очень удачное) понятие было впервые использовано в важной статье: Hanson Stephen, Kopstein Jeffrey. The Weimar/Russia Comparison // Post-Soviet Affairs. Vol. 13. 1997. N 3.
204
О более раннем периоде, см.: White Anne. Democratization in Russia Under Gorbachev, 1985–91: The Birth of a Voluntary Sector. N.Y.: St. Martin's Press, 1999. По состоянию на конец 2001 года: «Сегодня количество общественных организаций, зарегистрированных российским Министерством юстиции, составляет около 300 тысяч, из которых, по оценкам экспертов, около 75 тысяч являются действующими». ~Ni.: Fein Elke. Zivilgesellschaftlicher Paradigmenwechsel oder PR-Aktion? Zum ersten allrussischen ‘B"urgerforum’ im Kreml // Osteuropa. Vol. 52. 2002. Nr 2.
205
Моя таксономия базируется на предложенной Робертом Далем концепции демократии, согласно которой демократия является не только идеальным типом (по Максу Веберу), но и, в конечном счете, утопическим проектом. Даль, в моем понимании, вводит термин «полиархия» применительно к тем режимам, которые неизбежно представляют собой всего лишь неполное воплощение демократического идеала, но которые в то же время существенно инспирированы им. Демократизация, в рамках этой концептуальной схемы, видится как потенциально бесконечный процесс. См.: Dahl Robert. Polyarchy: Participation and Opposition. New Haven: Yale University Press, 1971. Прорыв демократизации, который является качественным переходом из неполиархического в полиархический режим, тогда можно было бы назвать полиархизацией.
В России «гражданское общество» [206] или «гражданская община» [207] не только развивается относительно медленно. Некоторые из наиболее значимых постсоветских групп, движений и направлений в российском неправительственном секторе не поддерживают или же явно критикуют либеральную демократию. Целый ряд негосударственных организаций в России содержит ультранационалистические, фундаменталистские и, частично, фашистские [208] элементы, которые ставят под вопрос адекватность применения конструкции «гражданское общество» для их определения. Основной общественной функцией таких группировок не является увеличение склонности людей эффективно принимать участие в такой политической активности, которая могла бы способствовать дальнейшей демократизации (как утверждают многие теории демократии). Вместо этого эти группировки являются — иногда намеренно — средством распространения радикально партикуляристских мировоззрений, в частности, крайне антилиберальных политических идей, а также средой политического воспитания и тренировки потенциальных политических активистов, придерживающихся таких взглядов [209] .
206
Diamond Larry. Developing Democracy: Towards Consolidation. Baltimore–L.: Johns Hopkins University Press, 1999. P. 221.
207
Putnam Robert, Leonardi Robert, Nanetti Raffaella. Making Democracy Work: Civic Traditions in Modern Italy. Princeton: Princeton University Press, 1993.
208
Четкую дефиницию фашизма, его черт и субтипов см.: Griffin Roger. The Nature of Fascism. L.: Routledge, 1993. Коротко об этой книге см.: Рахшмир Павел. Фашизм: вчера, сегодня, завтра // Мировая экономика и международные отношения. 1996. № 10; Умланд Андреас. Старый вопрос, поставленный заново: что такое фашизм? (Теория фашизма Роджера Гриффина) // ПОЛИС/Политические исследования. 1996. № 1.
209
Конструкция «негражданское общество», очевидно, была впервые представлена в рамках исследования русских ультранационалистических тенденций: Kopstein J., Hanson S. Paths to Uncivil Societies and Anti-Liberal States: A Reply to Shenfield // Post-Soviet Affairs. Vol. 14. 1998. N 4. Некоторое время выходил еженедельный выпуск новостей под названием «(Un)Civil Societies», доступный на сайте Radio Free Europe/Radio Liberty . Коннотация понятия «негражданский» здесь, очевидно, отличается от значения этого понятия, например, у Ричарда Роза (Rose Richard. Uses of Social Capital in Russia: Modern, Pre-modern, and Anti-modern // Post-Soviet Affairs 16. 2000. N 1.
Поэтому в данной статье аргументируется необходимость продолжения пристальных исследований русских правых экстремистов [210] , и в частности, их соотношения с гражданским обществом, несмотря на недавний спад правоэкстремистских партий. Статья начинается с попытки выявить причины неудач четырех основных ультранационалистических партий 1990–х годов — ЛДПР, РНЕ, КПРФ и НБП [211] . В частности, будет показано, что с самого начала некоторые фундаментальные противоречия в публичном имидже этих партий служили принципиальной помехой усилиям их лидеров в партстроительстве и на выборах. Далее интерпретация упадка правоэкстремистских партий в России в конце 1990–х направляет нас к опыту довеймарской Германии, которая около 1900 года столкнулась с феноменом исчезновения большинства ее антисемитских партий, но не антисемитизма в целом. В конце статьи излагается, каким образом исследователи нероссийского ультранационализма и фундаментализма старались адекватно определять разные формы непартийной деятельности правых экстремистов. В числе прочего предлагается для рассмотрения феномен так называемых группускулов, который вышел на первый план в послевоенном международном правом экстремизме. В заключении представлены некоторые выводы, касающиеся возможных направлений в ближайшем развитии научных исследований русского правого экстремизма.
210
Обзор большей части относящейся к данному вопросу литературы, опубликованной до 1996 года, сделан в статье: Умланд А. Правый экстремизм в постсоветской России // Общественные науки и современность. 2001. № 4; более короткая версия на английском языке, см.: Umland Andreas. The Post-Soviet Russian Extreme Right // Problems of Post-Communism. Vol. 44. 1997. N 4. Множество данных можно найти на сайтах Центра «Панорама» (http:// www.panorama.ru/works/patr/), Центра «СОВА» , «Мемориала» , Фонда «Антифашист» , на сайте «Библиотека думающего о России» .
211
Классифицируя эти четыре партии как «правоэкстремистские», я никоим образом не подразумеваю, что между ними нет важных различий в отношении их организационной структуры и идеологии. Понятие «правоэкстремистский» в том смысле, в каком я его здесь использую, заключает в себе составные части таких различных идеологий, как фундаментализм, ультраконсерватизм и фашизм. Кроме того, КПРФ является не только самой большой, но и наименее однородной политической организацией в сравнении с тремя другими организациями (которые тоже имеют различные фракции). Все же «правоэкстремистский» кажется наиболее подходящим понятием, способным охватить и политические идеи лидера КПРФ Г. Зюганова, и представления некоторых других влиятельных «коммунистов», например, А. Макашова, В. Илюхина или Н. Кондратенко. Тем не менее, было бы неправильно определять весь состав КПРФ как «правоэкстремистский». О разнообразии идеологических течений в КПРФ см.: Urban Joan Barth, Solovei Valerii. Russia's Communists at the Crossroads. Boulder, CO: Westview Press, 1997. Об антисемитизме в руководстве КПРФ см.: Лихачев Вячеслав. Политический антисемитизм в современной России. M.: Academia, 2003. С. 18–25.
В 90–е существовало множество структурных факторов, которые препятствовали созданию полноценной постсоветской партийной системы в России в целом [212] и эффективных русских ультранационалистических партий в частности [213] . Среди субъективных причин некоторыми русскими обозревателями выдвигалась идея, что дело в специфической русской антипатии к идеям ультранационализма. Является ли это мнение подходящей интерпретацией или нет, но относительно незначительное представительство правоэкстремистских партий в российских парламентах послесоветского времени не может, по рассмотренным ниже причинам, считаться достаточным указанием на то, что перспективы ультранационалистических политиков в России в принципе незначительны.
212
Fish Steven. Democracy from Scratch: Opposition and Regime in the New Russian Revolution. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1995; Idem. The Advent of Multipartism in Russia, 1993–1995 // Post-Soviet Affairs. Vol. 11. 1995. N 4.
213
Orttung Robert. The Russian Right and the Dilemmas of Party Organisation // Soviet Studies. Vol. 44. 1992. N 3.
Говоря об ограниченных успехах на выборах правоэкстремистских партий или политиков в 90–е, надо обратить внимание на то, что все четыре ведущие организации, представлявшие ультранационалистические идеи различных типов [214] и с различной активностью принимавшие участие в выборах этого периода (то есть ЛДПР, РНЕ, КПРФ и НБП), находились в своего рода идейно–имиджевых тупиках, предпосылкой для которых была специфичность их истории или руководства.
Во–первых, биологический отец Владимира Жириновского, вероятно, был евреем [215] . Хотя Жириновский не может считаться евреем в каком–либо ином смысле и сам себя называет на сто процентов русским, прошлое его семьи является важным препятствием для принятия Жириновского многими правоэкстремистскими политиками, интеллектуалами, активистами и избирателями [216] . Правда, стоить упомянуть, что некоторые фигуры правоэкстремистского направления, такие как бывший редактор престижного «Военно–исторического журнала» Виктор Филатов, не рассматривали происхождение Жириновского как проблему и сотрудничали или до сих пор сотрудничают с ЛДПР. Тем не менее, не будет преувеличением сказать, что большинство российских ультранационалистов отрицательно (мягко говоря) относится к идее президента (или даже министра) России с еврейским отцом, какими бы ни были его взгляды [217] .
214
Здесь и далее термины «правоэкстремистский» и «ультранационалистический» употребляются почти как синонимы. Из сказанного выше о правом экстремизме ясно, что сами понятия не вполне синонимичны, но в интересующем нас контексте их можно не различать.
215
Несмотря на то, что этот факт является общеизвестным с начала 1990-х, знаменательно, что Жириновский в 2001 году сам публично признался в своем происхождении. См.: Glasser Susan. Russian Revises His Heritage // The Washington Post. 2001. 18 July. Я признателен профессору Маршалу Голдману, который привлек мое внимание к этому моменту.
216
Еще одним источником недоразумения стало название партии Жириновского: «Либерально-демократическая». См.: Umland A. Ein Gespr"ach mit Wladimir Shirinowskij // Die Neue Gesellschaft: Frankfurter Hefte. Vol. 41. 1994. Nr 2. Это название никогда не соответствовало взглядам Жириновского и было связано со специфическим происхождением партии. См.: Wishnevsky Julia. Multiparty System, Soviet Style // Report on the USSR. 1990. 23 November; Dunlop John. The Leadership of the Centrist Bloc // Report on the USSR. 1990.8 February; Luchterhandt Galina. Der ‘zentristische’ Block // Aktuelle Analysen des BlOst. 1991. Nr 46; Umland A. Wladimir Shirinowskij in der russischen Politik: Einige Hintergr"unde des Aufstiegs der Liberal-Demokratischen Partei Rufilands // Osteuropa. Vol. 44. 1994. Nr 12; Dunlop J. The Rise of Russia and the Fall of the Soviet Empire. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1995. P. 108–111; Umland A. Zhirinovskii Enters Politics: A Chronology of the Emergence of the Liberal-Democratic Party of Russia 1990–1991 // The Journal of Slavic Military Studies. Vol. 18. 2001. N 1. Негативный эффект публичного поведения Жириновского часто переоценивается западными и российскими специалистами. Если верить их оценкам, этот политик должен был уже давно исчезнуть с политической арены. Жириновский сознательно играет роль традиционно русской фигуры юродивого и отстаивает свой театральный стиль как необходимый для поддержания общественного внимания. См.: Lee Martin. The Beast Reawakens. Boston, MA: Little, Brown & Company, 1997. P. 323–325.
217
Документ НБП 1994 года говорит, например, об «израелитах ЛДПР». См.: Прибыловский Владимир. Русские националистические и праворадикальные организации, 1989–1995: Документы и тексты. Т. 1. М.: Панорама, 1995. С. 185.
Во–вторых, РНЕ, которое до своего распада оккупировало большую часть крайне антисистемного сектора русского национализма [218] , откровенно (хотя и не эксклюзивно) использовало некоторые едва модифицированные символы немецких нацистов, такие как свастика и римское приветствие, наряду с нацистскими идеями (биологический расизм) [219] . Я не буду вдаваться в проблемы, с которыми может столкнуться такой очевидно неонацистский политический имидж во всем мире, включая Германию, и уже столкнулся в России [220] . Достаточно указать на то, что этот имидж предопределил изоляцию и провал РНЕ с момента создания партии. Когда осенью 2000 года РНЕ наконец распалось, один из преемников организации, Всероссийское социально–политическое движение «Русское возрождение» (которое позже, правда, тоже распалось), демонстративно отказалось от свастики на своей эмблеме [221] .
218
Dunlop J. Alexander Barkashov and the Rise of National Socialism in Russia // Demokratizatsiya. Vol. 4. 1996. N 4; Simonsen Sven Gunnar. Aleksandr Barkashov and Russian National Unity: Blackshirt Friends of the Nation // Nationalities Papers. Vol. 24. 1994. N 4; Jackson William. Fascism, Vigilantism, and the State: The Russian National Unity Movement // Problems of Post-Communism. Vol. 46. 1996. N 1; Русское Национальное Единство, 1990–2000. В 2-х т. / Под ред. В. Лихачева и В. Прибыловского. Stuttgart: Ibidem, 2005.
219
Возможно, именно по этим причинам некоторые обозреватели, специализирующиеся на русском правом экстремизме, слишком много внимания уделяли РНЕ. См., например: Shenfield Stephen. The Weimar/Russia Comparison: Reflections on Hanson and Kopstein // Post-Soviet Affairs. Vol. 14. 1998. N 4; Idem. Russian Fascism: Traditions, Tendencies, Movements. Armonk, N.Y.: M.E. Sharpe, 2001. P. 113–189, 264–266.
220
Umland A. The Pseudo-Threat of Russian Neo-Nazism: Symbolical and Ideological Handicaps of the RNE. Доклад представлен на 33-й ежегодной конференции American Association for the Advancement of Slavic Studies, Arlington, Virginia, 15–18 ноября 2001 г.
221
Лихачев В. Что представляет собой Русское Национальное Единство как организация. Доклад представлен на 33-й ежегодной конференции American Association for the Advancement of Slavic Studies, Arlington, Virginia, 15–18 ноября 2001 г.
В–третьих, политический имидж КПРФ (если рассматривать идеологию этой партии как по существу правоэкстремистскую) остается скомпрометированным своими левыми корнями [222] . И это несмотря на зарождение в КПСС криптонационалистических идей еще при Сталине [223] и на изощренность постепенного перехода КПРФ ко все более откровенному ультранационалистическому дискурсу, в частности к русофильской идеологии, изложенной в многочисленных публикациях Геннадия Зюганова [224] . Дерзкое, неприкрытое заимствование Зюгановым идей некоторых известных российских и западноевропейских мыслителей правого крыла, включая даже эмигранта–монархиста и радикального критика СССР Ивана Ильина (1883–1954), продвинуло КПРФ во все более очевидном не- и даже антикоммунистическом направлении. Несмотря на это, партия не отказалась от своей роли главного преемника КПСС. Вследствие этого КПРФ рассматривается некоторыми деятелями правого крыла и, по–видимому, значительным количеством националистических избирателей не только как сила, ответственная за множество неудач России в XX столетии, но и как не подлинно антиуниверсалистская партия, идеологическое наследие которой к тому же восходит к теориям одного немецкого полуеврея. До тех пор, пока партия Зюганова будет сохранять в своем названии слово «коммунистическая», она будет подвергаться не только либеральной, но, что более важно, и националистической критике в связи со своими марксистскими корнями и советским прошлым [225] .
222
Umland A. Post-Soviet Politics: A History Still Beginning // Patterns of Prejudice. Vol. 34. 2000. N 2. Здесь следует добавить, что не только идеологии, формировавшие курс Французской революции после 1789 года, в частности якобинство, но и определенные идеи западного и российского революционного движения XIX века, в частности бланкизм и сорелианство, и даже сам марксизм уже содержали в себе некоторые черты, которые ускорили их дальнейшее превращение в ультранационалистические и фашистские идеологии. См. по этому спорному вопросу, например: Freund Michael. Sorel Georges: Der revolution"are Konservatismus. Frankfurt a. M.: Vittorio Klostermann, 1972; Sternhell Zeev. The Birth of Fasist Ideology: From Cultural Rebellion to Political Revolution. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1994; van Ree Erik. Nationalist Elements in the Work of Marx and Engels: A Critical Survey // MEGA-Studien. 2000. N 1 ; Idem. On Whose Shoulders Did Stalin Stand? Radical Nationalism of the Radical Left, 1789–1917 // 5th European Social Science History Conference «Shared Histories: Transnational Dimensions of Social History». Berlin, 24–27 March 2004.
223
О националистических тенденциях при Сталине см.: Mehnert Klaus. Stalin versus Marx: The Stalinist Historical Doctrine. L.: Allen & Unwin, 1952; Barghoorn Frederick. Soviet Russian Nationalism. N.Y.: Oxford University Press, 1956; Tucker Robert. Stalin in Power: The Revolution from Above, 1928–1941. N.Y.: Norton, 1992; Brandenberger David, Dubrovsky A. M. ‘The People Need a Tsar:’ The Emergence of National Bolshevism as Stalinist Ideology, 1931–1941 // Europe-Asia Studies. Vol. 50. 1998. N 5; Rees Arfon. Stalin and Russian Nationalism // Russian Nationalism: Past and Present / Geoffrey Hoskingand Robert Service, eds. Houndsmills: Macmillan, 1998. P. 77–106; Perrie Maureen. The Cult of Ivan the Terrible in Stalin's Russia. Houndsmills: Palgrave, 2001 ; Brandenberger David. National Bolshevism: Stalinist Mass Culture and the Formation of Modern Russian National Identity, 1931–1956. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2002; van Ree E. The Political Thought of Joseph Stalin: A Study in Twentieth-century Revolutionary Patriotism. L.: Routledge-Curzon, 2002.
224
Хотя на данный момент в ней кое-что устарело, самая ценная интерпретация идеологии Зюганова дана в статье: Vujaci'c Veljko. Gennady Zyuganov and the ‘Third Road’ // Post-Soviet Affairs. Vol. 12. 1996. N 2. См. также в хронологическом порядке: Slater Wendy. The Russian Communist Party Today // RFE/RL Research Report. Vol. 3. N 31 (12 August 1994); Krotow Nikolaj, Luchterhandt G. Zwischen ‘Patriotismus’ und ‘Sozialdemokratie’: Der Kommunist Gennadij Sjuganow // Osteuropa. Vol. 44. 1994. Nr 9; Oittinen Vesa. Ein populistischer Zwitter: Russlands KP zwischen Leninismus und Staatspatriotismus // Bl"atter f"ur deutsche und internationale Politik. Vol. 40. 1995. Nr 8; Simon Gerhard. Gennadij Sjuganow // Die politische Meinung. Vol. 41. 1996. Nr 318; Ishiyama John. Red Phoenix? The Communist Party of Post-Soviet Russian Politics // Party Politics. Vol. 2. 1996. N 2; Timmermann Heinz. Die Kommunistische Partei der Russischen F"oderation // Bundesinstitut f"ur ostwissenschaftliche und internationale Studien: Aktuelle Analysen. 1995. Nr 69, 70; Idem. Renaissance der KP Russlands: Programm, Struktur und Perspektiven der Sjuganow Partei // Europ"aische Rundschau. Vol. 24. 1996. Nr 2; Idem. Die Wiederkehr der KP Russlands: Programm, Struktur und Perspektiven der Sjuganow Partei // Berichte des Bundesinstituts f"ur ostwissenschaftliche und internationale Studien. 1996. Nr 12; Idem. Russlands KP: Zwischen angepasstem Leninismus und Volkspatriotismus // Osteuropa. Vol. 47. 1997. Nr 8; Davidheiser Evelyn. The CPRF: Towards Social Democracy or National Socialism? // Elections and Voters in Post-Communist Russia / Matthew Wyman, Stephen White and Sarah Oates, eds. Cheltenham: Edward Elgar, 1998. P. 240–271; Pirani Simon. State Patriotism in the Politics and Ideology of Gennday Zyuganov // Slovo (L.) 10. 1998. N 1–2; Flikke Geir. Patriotic Left-Centrism: The Zigzags of the Communist Party of the Russian Federation // Europe-Asia Studies. Vol. 51. 1999. N 2; Otto Robert. Gennadii Ziuganov: The Reluctant Candidate // Problems of Post-Communism. Vol. 46. 1999. N 5; March Luke. For Victory? The Crisis and Dilemmas of the Communist Party of the Russian Federation // Europe-Asia Studies. Vol. 53. 2001. N 2.
He так давно «национально-патриотическое» крыло в КПРФ еще более укрепилось: партия решила дать известному антисемиту Hиколаю Кондратенко, бывшему губернатору Краснодарского края, второе место (после Зюганова) в списке на выборах в Государственную Думу в декабре 2003 года. Укажем исследование, где придается особое значение программе Зюганова, важной для его успеха в партстроительстве: Hanson S. Ideology, Uncertainty, and the Rise of Anti-System Parties in Postcommunist Russia // Studies in Public Policy. Vol. 289. Glasgow: Centre for the Study of Public Policy, University of Strathclyde, 1997.
225
Эта уязвимость проявилась во время президентской кампании в 1996 году, когда Ельцин (сам бывший аппаратчик КПСС) смог провести негативную кампанию против лидера КПРФ, построенную на отвержении советского прошлого России. См.: McFaul Michael. The 1996 Russian Presidential Elections: The End of Polarized Politics. Stanford, CA: Hoover Institution Press, 1997.