Чтение онлайн

Ледяной ветер, проникавший сквозь мою одежду, напомнил мне о том, что нужно двигаться вперед, и через минут десять я наконец-то добралась до деревни.

В холодном дневном свете Сан-Дегарр много терял от того шарма, который я приписывала ему в темноте, дополняя увиденное своим воображением. Селение производило впечатление ужасающей серости и убогости. Меня не удивило, что тут был лишь один магазинчик, представлявший собою нечто среднее между мелочной лавкой и почтамтом. Владелицей его была древняя старуха, абсолютно не говорившая по-английски. После вызванного моим появлением шока — а это, по всей видимости, действительно был шок — она была со мною сама любезность. К счастью, в лавке никого не было. Судя по ее реакции, д'Эшогеты не были ее покупателями, так что мое появление ее явно обрадовало.

Я ознакомилась с тем, что предлагалось на продажу. Увы, все книги и газеты были исключительно на французском, да и выбор был очень мал. По всей видимости, люди в деревне читали не слишком много. Старая дама пообещала мне приобретать «Монреаль Стар» и высылать ее в замок. Если у меня есть еще какие-нибудь пожелания, то она охотно выполнит их, любезно заверила меня хозяйка.

Оставалось еще несколько вещей, которые были мне настоятельно нужны — носовые платки, дневной крем, зубная паста, шесть пар нейлоновых чулок и пара коробок конфет для Майкла. Пока упаковывались мои покупки, я решила отправиться в кафе, выпить чашечку чая — и сообщила об этом мадам Тери, скорее, лишь для того, чтобы попрактиковать свой французский. Ее лицо в ответ выразило такой ужас, что я поспешила извиниться, полагая причиной этой реакции какую-нибудь грамматическую ошибку. Однако мадам Тери покачала головой и обрушила на меня целый шквал слов, из которых следовало, что мне ни в коем случае нельзя идти в кафе. «Это чрезвычайно неприлично», — несколько раз повторила она. И я не должна появляться там хотя бы ради «petit seigneur» — маленького господина.

Расценив совет старой дамы как приверженность старомодной точки зрения, я проигнорировала ее предупреждение. Однако, после того, как сама увидела, какая грязь и запущенность царили в кафе, мое отношение к ее словам изменилось. Недружелюбное лицо владельца, а также небритые лица его непричесанных гостей еще больше усилили неприятный эффект.

Я решила подождать с чаем до возвращения в замок. А пока нужно было найти Жака, чтобы он отвез меня назад.

Но, к сожалению, Жака нигде не было видно. Я поинтересовалась у пожилого человека в униформе на вокзале, где можно найти его, и он ответил, что если Жак в деревне, значит, его машина должна стоять где-нибудь на улице. Ну, а если такси нигде не видно, то бесполезно искать и его хозяина.

В достаточно унылом настроении я покидала вокзал, намереваясь пешком отправиться в обратный путь. И вдруг на одном из близлежащих кирпичных домов я увидела вывеску «Жанна Ожильви — портниха».

И тут мне на ум пришла одна идея. Мне все равно нужно было иметь хотя бы пару новых платьев. Так почему бы мне не посетить в связи с этим мадам Ожильви? Расценки наверняка в пределах моих возможностей, поскольку ее клиентура наверняка не относится к числу состоятельных людей.

Не долго раздумывая, я подошла к двери дома и покрутила ручку старомодного звонка.

Дверь мне открыла изящная и любезная старая дама. Кем бы она ни приходилась Полю, в его темных планах она наверняка не принимала никакого участия.

— Доброе утро, — поздоровалась я и представилась. — Я Леонора д'Эшогет. Увидев снаружи на вывеске вашу фамилию, я подумала, что вы, возможно, являетесь родственницей Поля Ожильви?

Она улыбнулась и сказала очень мягким голосом, почти полностью скрадывавшим едва заметный французский акцент:

— Ну да, конечно. Я — его мать.

Пожилая дама дружески предложила мне войти. Я оказалась в малюсеньком коридоре, который вел в обставленную со вкусом комнату с низким потолком.

Мебель производила впечатление очень старой и смотрелась весьма живописно. Наверное, то была обстановка, унаследованная от предков. В отличие от меблировки замка, здесь все казалось уместным и создавало впечатление уюта. Скорее всего, это объяснялось тем, что каждый предмет меблировки постоянно использовался. Комната выглядела живой, и это было то, чего мне так не хватало в замке.

— Мой сын многое рассказывал о вас, мадам Леонора. О вас и вашем сыне. Он у вас очень умный ребенок. — Она жестом предложила мне занять место на несколько потертой софе. — Поль пару раз обещал мне привезти вас, но каждый раз что-нибудь да мешало ему. Поэтому сейчас мне особенно приятно, что вы сами, по собственной инициативе, пришли ко мне.

Внезапно я почувствовала себя крайне неловко. Как мне теперь было объяснять ей, что меня в ее дом привели лишь поиски портнихи, но никак не желание познакомиться с нею...

— Простите, но я прочитала на вывеске, что вы портниха, — сказала я. — А мне срочно необходима пара новых платьев...

— Но мадам Леонора, — удивленно возразила она. — Я не шью для hautevolee [17] .

— Ну а я, откровенно говоря, просто не могу себе позволить иного, — призналась я.

Она хотела что-то сказать, но промолчала. Наверняка ей было трудно понять, что у кого-то из д'Эшогетов могут быть подобные проблемы.

— Конечно же, я охотно сошью вам платье. Подождите, я принесу сейчас метр и пару выкроек, чтобы вы могли выбрать себе что-нибудь по вкусу.

Она исчезла в небольшом коридоре и отсутствовала так долго, что у меня уже стало тревожно на душе. Но затем старая дама вернулась с многочисленными извинениями.

— Я поставила воду. После вашей длительной прогулки вам нужно будет выпить чашечку горячего чая.

Уверена, что ни один кутюрье в Париже — тем боле при его известности — не обшивал бы меня с таким удовольствием, как это делала мадам Ожильви.

После того, как я выбрала себе фасон и мы согласовали материал и цвет, она принесла поднос с огромным чайником, чашками и тарелкой с великолепным печеньем.

Неожиданно для самой себя я вдруг выпалила:

— Иногда я испытываю такой смертельный страх...

Мадам Ожильви осторожно отставила в сторону свою чашку и сказал:

— Я очень сожалею.

Она не стала успокаивать меня какими-нибудь банальностями типа «нужно привыкнуть к новому месту» или «со временем все пройдет». Вместо этого она без обиняков спросила:

— Ваш страх имеет какое-нибудь отношение к моему сыну?

— Да. В некоторой степени, — неохотно призналась я.

И тут я вспомнила угрозы Поля. Я вспомнила, что меня ожидает, если хоть кому-нибудь намекну о том, что мне случайно стало известно. Предупреждение наверняка касалось и разговоров с его матерью. А она, скорее всего, передаст ему каждое слово из нашей беседы.

Мадам Ожильви не спросила меня, почему я не ответила на ее вопрос, из чего следовало, что ей было что-то известно.

— Да, он действительно находится в весьма непростой ситуации, — сказала она со вздохом после непродолжительного молчания. — Но вам, конечно, там еще хуже. И все-таки на вашем месте я бы не уезжала оттуда.