Чтение онлайн

Впрочем, кое о чем Франсуа хотел поговорить с Селест и без сестры. Такой случай представился, когда Солей в очередной раз побежала во двор по малой нужде — эти отлучки стали у нее все чаще: ребенок давил. Франсуа, прокашлявшись, начал:

— Я тут спрашивал насчет священника. Конечно, нету. Но люди каждую неделю все равно собираются в церкви, и если парень с девушкой решили пожениться, то они там и объявляют, что будут жить вместе как муж с женой. Ну, а потом, если кюре появится, он благословит, а нет — ну, так и живут. Все равно считается по закону. Потому как в церкви же сказали, значит, святое дело…

Селест сглотнула комок в горле.

— Я буду твоей женой, Франсуа. По-церковному, не по-церковному, мне все равно!

Он широко улыбнулся:

— Вот и хорошо. Завтра суббота, как раз и объявим. Месье Айотту я уже сказал, что ты моя жена.

Вернувшись, Солей увидела, как они весело устраивают себе спальню, ну, а уж ей придется в чулане…

Нет, там, правда, было вполне уютно, только вот если бы еще Реми был с ней! Она услышала смех за стеной, месье Айотт что-то там сказал. На одеяло, которое она стелила, упала слезинка. Нет, она не покажет вида; они не виноваты, что она потеряла мужа; они тоже многое потеряли и заслужили свое счастье. Опять зашевелился ребенок. Все чаще это становится. Время подходит.

"Он не будет видеть свою мать в слезах и соплях, — решила Солей. — Я должна научиться смеяться и петь как ни в чем не бывало".

Она вспомнила, что когда-то находила облегчение в молитве. Повинуясь какому-то внутреннему голосу, она опустилась на колени и склонила голову. Она молилась за здоровье и благополучие ребенка, за то, чтобы вновь найти способ радоваться жизни и наконец, несмело и трепетно, — за то, чтобы встретить Реми.

Молитва не облегчила ей душу. Но, по крайней мере, она сумела выйти из своего чуланчика и не испортить настроение другим, а это было уже хорошо.

Боль наконец настигла Реми — и какая это была боль! Она усиливалась рывками, и через какое-то время он понял, что его несут. Каждый шаг вызывал очередной взрыв мучительных страданий. Реми то приходил в себя, то впадал в забытье, но боль не проходила. В памяти остались обрывки разговоров:

— Тяжелый какой этот ваш Реми!

— Осторожно, тут скользко!

Однажды они вместе с ним упали в ледяную воду. Реми ощутил такой жуткий холод, что подумал — ну, все, он уже на том свете. Но тут послышался чей-то незнакомый голос:

— Ну, теперь ему каюк уж точно! Он и так бы не выжил — с такой дыркой, а после этой купели… Какой смысл его тащить — только задерживаемся…

Донесся звук как от удара, сердитые голоса. Один из них, странно знакомый, проревел:

— Он тебя из тюряги вытащил! Доведи нас до этой лодки, а потом спасай свою шкуру как хочешь, но до того — горло перережу, если еще раз такое скажешь!

И опять темнота. И боль, какая боль! Реми молился, чтобы это быстрее кончилось. Там, на небесах, он наверняка встретит Солей, и эта мысль примиряла его со случившимся.

Но вот он вроде уже на лодке — качается что-то. Как это он сюда попал? Ах да, они бежали к лесу, по ним стреляли…

— Есть чем укрыть? Он так замерзнет до смерти! — Да это Жозеф, точно Жозеф. Хороший парень…

На него что-то накинули, но теплее не стало. Побыстрее бы… умереть…

— Как думаешь, еще есть надежда? Везет ему — без сознания…

"В сознании!" — хотел сказать Реми и не смог.

— Не знаю, — и этот голос знакомый. Симон, Симон де Витр! — Сделаем все. Помоги-ка. Как бы солдаты нас здесь не накрыли.

— Сюда не доберутся. По ночам они на воде как цыплята себя чувствуют. Мы теперь спасены. Скажи спасибо своему другу.

Больше Реми ничего не помнил. Опять — забытье, короткий миг сознания, боль, холод — и постоянное желание: быстрее бы конец…

Он не умер. Они привезли его на семейную заимку, стащили с него замерзшую одежду, уложили в постель. Обложили подушками, сунули под ноги горячие камни.

Вокруг него засуетились женщины.

— Чудо, что он еще жив, — сказала одна.

— Кровь остановилась от холода, а то бы истек, — объяснила другая.

— Он должен жить. У него жена особенная.

Это сказал Симон. Он наклонился к Реми, потрепал по плечу.

— Ну, я опять к своим. На этот раз этим меня не поймать. Через месяц-два вернусь. Чтобы на ногах был!

Акадийцам, сосланным в Бостон, запрещалось выходить за пределы города, даже в расположенный рядом Кембридж. Но ведь там Жак! Даниэль не могла ждать.

— Нельзя! — сказал ей Андре, когда она поведала ему о своем намерении пробраться туда. — Опасно. Ночная стража всех подряд хватает.

Она бросила на него негодующий взгляд:

— Я должна его увидеть! Хотя он там и с Гийомом, но по семье тоскует, как и я!

Хозяева уже спали — они сидели вдвоем в пустой кухне.

— Нет! — решительно сказал Андре. — Тебе нельзя. Пойду я. У меня есть пропуск, хозяин дал. Найду твоего брата, расскажу ему, что мы задумали. Только смотри, девочка! Твой взгляд тебя может выдать: ты совсем не похожа сейчас на покорную, тихую Марту!

Она задохнулась от обиды; грудь ее высоко поднялась, что не осталось незамеченным ее собеседником.

— Я не девочка! Не обращайся со мной так!

Он улыбнулся, поддразнивая:

— Девочка, девочка. Прехорошенькая притом. Вот подрастешь — в жены возьму. Если кюре отыщем, конечно.

После этого его заявления ей как-то уже расхотелось спорить. Она только сказала:

— Ну, пожалуйста, Андре.

— Нет, и не проси. Ты не говоришь по-английски, дороги не знаешь. Я-то в любом случае выпутаюсь, а вот тебя вытащить, если попадешься, потруднее будет. А пока что готовься! Надо еды поднакопить, такой, чтобы не испортилась в дороге. Запас придется обновлять, конечно, неизвестно, когда точно дернем, но надо быть наготове. Скажи миссис Монро, что у тебя ботинки совсем изорвались, пусть новые купит — в дорогу пригодятся. Плащ теплый нужно. — Он заразительно улыбнулся. — Тот, зеленый, хозяйкин, с бобровой подстежкой, как раз подойдет…

Андре обернулся за один вечер и ночь. Утром, когда она встретилась с ним взглядом — он только что вошел в кухню, — то сразу поняла: поход был удачным. Но им и словом не удалось перемолвиться.

— Марта! Чарльз и Винсентик ждут завтрака! Ты чем там занимаешься? Что за копуша!

— Несу, мэ-эм! — ответила Даниэль на ломаном английском и понеслась с подносом в столовую. Слава Богу, все уселись, она там не нужна, можно, наконец, поговорить с Андре. — Ну? — только и могла она вымолвить.