Чтение онлайн

"Нет, не надо было нам сюда приходить, — думала она с какой-то безнадежной печалью. — Но Луи не виноват, он хотел как лучше. Хорошо хоть, что из Гран-Пре вовремя выбрались. И все-таки здесь нам долго не прожить. Конечно, скоро весна, Луи будет рыбачить, хотя это дело он любит меньше, чем копаться в земле. Наловит, на еду хватит, но ведь одной рыбой сыт не будешь, да и не только еда нужна. А здесь ничего не продать, не купить — все нищие…"

— Мадлен? Ты спишь?

Она виновато шевельнулась, не хотелось, чтобы Луи видел, что она плачет. Но он уже повернулся к ней, прикоснулся губами к ее мокрой щеке. Он не спрашивал ее, что случилось. Только мягко проговорил:

— Лед уже тает, скоро гавань откроется. Я говорил с Мишелем Дюперром насчет его лодки.

Мадлен дернулась.

— У нас нет денег, чтобы ее купить!

— Да нет, речь идет о том, чтобы он нас с собой захватил. Он отсюда уезжает. Мы тоже.

Сердце ее сжалось, то ли от страха, то ли от радостного ожидания.

— Уезжаем? Куда?

— Наверное, в Гаспэ. Мишель туда хочет. Мы с ним вначале вместе, а потом подумаем. Может, повыше, на Мадаваску двинем.

— Там наши… если спаслись! — Мадлен от радости села.

— Ложись! — ласково сказал ей Луи. — А то замерзнешь до смерти. Наверняка кто-то из наших перехитрил англичан. Разве можно представить себе, чтобы близнецы сдались? Глядишь, и найдем кого.

Она вся дрожала, когда он привлек к себе, сжал в объятиях. Но дрожала Мадлен не от холода.

— Когда? — спросила она. — Сколько у нас времени, чтобы собраться?

— Думаю, недели две-три. Много мы не сможем взять. Его баркас небольшой, а семья больше нашей.

Она радостно прижалась к мужу.

— Все равно — поедем!

И перед ней тоже зажегся огонек надежды.

Они добрались до долины Мадаваски в начале апреля. Весна здесь стояла поздняя, но в тот день солнце ласково пригревало, легкий ветерок доносил запах хвои, травы и чего-то еще медвяно-сладкого. В реке плескалась непотревоженная рыба, крупный олень без страха смотрел на них с опушки.

— Вон там! — Франсуа указал на то место, где стоял олень. — Там самое место для дома!

— Верно, — улыбнулась Солей с затаенной болью, ведь это же их с Реми место; оно никогда не станет настоящим домом для нее, пока его не будет здесь.

А пока что смыслом ее жизни стала Мишлен. Пережитые беды никак не сказались на ней; она быстро прибавляла в весе; внимание окружающих, особенно бабушки с дедушкой, судя по всему, ей очень нравилось. Эмиль с Франсуа принялись рубить бревенчатую хижину, а женщины занимались сбором всевозможных съедобных кореньев и трав.

Когда потеплело и весна окончательно вступила в свои права, мимо их заимки потянулись такие же, как и они, беженцы. С ними делились всем, что варилось в котле, — это было в основном то, что приносила охота, поскольку для овощей еще время не пришло.

Однажды Солей и Франсуа стояли рядом на берегу; они только что попрощались с очередной семьей, которая отправилась, вверх по реке. Когда их лодка скрылась за поворотом, Франсуа сказал со вздохом:

— Ну, мне опять пора за работу приниматься. Как легко было, оказывается, пахать и сеять там, у нас дома! Не то что на этой целине. Но отец опять такой счастливый стал! Только бы эти чертовы англичане сюда не добрались!

— Да уж! Мне тоже пора со стиркой кончать, а то до темноты не высохнет…

Франсуа глянул в другую сторону; внизу на реке появилось едва заметное пятнышко — видно, еще лодка к ним приближалась.

— Иногда мне кажется — Антуан вдруг появится. Как мне его не хватает!

Франсуа не ожидал ответа. Солей ничего и не ответила. Да и не смогла бы, даже если б хотела: в горле застрял комок. Франсуа махнул рукой и пошел по делам. Если лодка причалит, гостей встретит Солей.

Она наклонилась и принялась за белье. Ах, если бы сюда тот их большой котел, в котором они всегда кипятили белье! Руки ломило от ледяной воды. Хоть бы Франсуа медведя свалил, как хвастался; медвежий жир был бы кстати для ее растрескавшихся рук.

Лодка приближалась. Странно, в ней всего одна человеческая фигура. Обычно так здесь не плавают. И вдруг что-то как будто толкнуло ее; кровь бросилась в виски. Неужели? Святая дева! Мужчина был с большой, окладистой бородой, страшно худой; но эти плечи, эти спускающиеся на них темные кудри…

Он поднял весла, капли воды, падая с них, ярко засверкали на солнце; она сделала несколько шагов вперед, прямо в воду, потом побежала по мелководью.

— Реми! Реми!

Гребец последний раз взмахнул веслами, делая мощный рывок ей навстречу. Эта слегка насмешливая Улыбка, которая может свести с ума!..

— Слушай-ка, где же твоя девичья скромность? Так за мужчиной бегать — чуть лодку не утопила!

Она-таки действительно утопила ее — правда, глубина здесь была фута два, не больше. Реми выпрыгнул на берег, дотянулся до лодки, вытащил ее из воды — и вот Солей уже в его мощных объятиях, а его губы жадно и жарко ищут ее губы.

Он поднял ее как пушинку, и они смеясь и плача рухнули прямо в мягкую, пахучую траву.

Она погладила его такую непривычную бороду, дотронулась до губ.

— Ох, Реми, я умирала тысячу раз, каждый раз, когда думала, что ты никогда не вернешься!

— И я тоже, — произнес он мягко, уже без улыбки, серьезно и с невыразимой нежностью. — Думал, ты попала на один из этих чертовых кораблей. Но я знал: если ты на свободе, то будешь здесь. Кто здесь с тобой?

Она ему быстро все рассказала; его глаза потемнели, когда он подумал о тех, кого они навсегда потеряли.

— А ребенок? С ним-то что? — он положил ей руку на вновь ставший плоским живот, и по всему ее телу прошла дрожь, сделалось тепло и сладко. — У нас сын?

— У тебя чудесная дочурка, Мишлен!

— Дочка! У меня! Надо же! Ну, теперь пора и о сыне подумать! Девочке нужны братья — чтобы защищали…

Она было попыталась сесть, но он задержал ее.

— Видишь кого-нибудь наших? — спросила она.

Реми покрутил головой:

— Нет.

— Тогда, значит, и они нас не видят…

Улыбка снова вернулась к нему.

— Да ты нахалка такая стала, я вижу! Распустилась без меня, а?

С этими словами он приник к ней губами. Солей ощутила, как все в ней буквально взорвалось, как же она его любит! Слова больше были не нужны.