Чтение онлайн

Лютнер внимательно смотрит на Пфейфера. Интересно: сколько в этом надувательства и сколько правды? Но версия насчет террористов, кажется, наиболее правдоподобна. Кому еще придет в голову украсть нейтронную боеголовку? Разумеется, если считать, что Пфейфер говорит правду и Ведомство по охране конституции не выдумало всю историю с какой-то темной целью. От него всего можно ожидать. Даже такого.

Проблема не только в том, откуда взялась эта проклятая боеголовка, найденная в Майергофе. Если каким-то образом ее выкрали со складов бундесвера или с американских пунктов складирования на территории ФРГ, будет назначено следствие, которое установит истину, а виновные, невзирая на чины и должности, предстанут перед судом. В конце концов все эти дорогостоящие системы безопасности, которыми кичится армия, должны по крайней мере защищать боеголовки от грабителей. Если же боеголовка каким-то таинственным образом контрабандой заброшена на территорию ФРГ извне, тогда просто страшно подумать, что произойдет, если об этой истории узнает пресса. Никто ведь не поручится, что в ФРГ находится в этот момент только одна боеголовка. С таким же успехом их может быть пять или пятьдесят. И никакие заверения тогда не помогут. Люди бросят все свои занятия и начнут искать боеголовки даже под кроватью у соседа. Может дойти до самочинных расправ, уличных столкновений и такого взрыва истерии, с которым уже не совладать. Да, эта злополучная пятница началась как нельзя хуже.

— Можете ли вы сколько-нибудь надежно перекрыть германо-французскую границу на всем ее протяжении? — спрашивает Лютнер. — Нельзя, вероятно, исключить и возможности того, что боеголовка тайно переброшена из Франции.

— Собственными силами нам этого не сделать, — отвечает Пфейфер. — Но если вы дадите приказ министру внутренних дел, пограничные части смогут установить что-то вроде частичной охраны границы. Подчеркиваю: частичной. Полную гарантию может дать только армия.

— Но части бундесвера не могут, как вам известно, располагаться в приграничной полосе. Об этом говорится в Парижских соглашениях 1954 года.

— Да, действительно. Я об этом забыл, — говорит Пфейфер, и в его глазах появляется издевательский оттенок, что снова вызывает у канцлера подозрения и гнев. Черт его знает, что за игру ведет этот Пфейфер. Слава богу, теперь на эту тему выскажется армия. А военным канцлер безоговорочно доверяет.

— Хорошо, — Лютнер протягивает Пфейферу руку. — Я прощаюсь с вами, доктор. Прошу регулярно меня информировать. Будем надеяться, что ваше предположение насчет террористов не оправдается. Если же оно верно, нам с вами придется бесславно уйти в отставку. Не говоря уж о бедственных последствиях для нашей страны.

Ровно в 10 часов 35 минут, к ужасу терпеливо ожидающей приема фрау Швелленберг и разобиженных молодых людей из Майнца, в кабинет канцлера проходит министр обороны Петер Граудер. Не ожидая приглашения, он садится в кресло перед письменным столом, потом встает, словно напуганный собственной невоспитанностью, и громко начинает докладывать:

— Господин федеральный канцлер! На мне лежит печальная обязанность доложить вам о совершенно невероятном событии, которое, на мой взгляд, угрожает судьбам Федеративной Республики. Полагаю, что вы должны об этом узнать еще до сегодняшнего заседания правительства. Сегодня утром группа неизвестных лиц совершила нападение на Секретную базу № 6, находящуюся в районе оперативных действий 14-й Ганноверской механизированной дивизии. Нападавшие застрелили дежурного офицера и четырех солдат. Остальная часть караула, которая отдыхала после несения службы, отравлена неизвестным химическим препаратом. Система безопасности на базе полностью выведена из строя, чего мы совершенно не можем объяснить, так как теоретически это невозможно. Похищен один унтер-офицер, который — что придает делу особый оттенок — был сыном Арнима Паушке. Мы думаем, его похитили, так как до сих пор службу он нес безупречно и ничто не говорит о том, что он был в сговоре с налетчиками. Судя по тому, как четко проведена была операция и насколько сложное техническое оснащение использовалось ее участниками, у нас есть основания предполагать, что нападение совершила десантная группа противника или состоящие у него на службе диверсанты из числа гражданских лиц. Но самая большая опасность заключается в том, что напавшие вывезли с базы одиннадцать нейтронных боеголовок мощностью от половины до трехсот килотонн.

Лютнер бледнеет и встает из-за стола.

— Что вы сказали? Сколько боеголовок?

— Одиннадцать, господин канцлер.

— Вы в этом совершенно уверены?

— Разумеется, господин канцлер. На место происшествия направлен надежный и опытный офицер Генерального инспектората бундесвера. Четверть часа назад он передал мне эту информацию, основываясь на рапорте командира дивизии и собственных наблюдениях.

— Вы исключаете возможность какой-нибудь ошибки или недоразумения?

— В этих вопросах высшие офицеры, как правило, не ошибаются.

«Значит, так, — думает Лютнер. — У меня в руках бесспорное доказательство, что Ведомство по охране конституции готовит какой-то заговор. Используя подвернувшийся и до сих пор не нашедший объяснения случай, они решили присвоить десять нейтронных боеголовок. Военные наверняка говорят правду.

Нет. Это все-таки невозможно. Они бы никогда не ввязались в такое рискованное дело, прекрасно зная, что я прежде всего затребую мнение министерства обороны. Что-то тут не сходится. Но что? Что?»

— Господин министр, — спокойно, только чуточку медленнее, чем обычно, говорит канцлер, — где расположена Секретная база № 6?

— Между Бамбахом и Уппердингеном, в шести километрах на юго-восток от небольшого поселка Эшерпфар. Совсем недалеко от французской границы.

— Пожалуйста, еще точнее. Какой крупный город находится поблизости?

Министр смотрит на карту, но канцлер внезапно спрашивает:

— Далеко ли от этого места Майергоф?

— Около тридцати километров на запад от Эшерпфара. Почти у французской границы.

— То есть на запад от Эшерпфара?

— Да, точно на запад. Но почему, господин канцлер, вы спрашиваете про Майергоф?

— У меня есть свои причины. Слушаю вас, господин министр.

— Я скажу не слишком много, — продолжает Граудер. — Во всей этой странной истории есть множество неясностей, но лишь спустя какое-то время, скажем через несколько часов, я смогу вам представить подробный доклад.

— Например? Какие тут неясности?

— Трудно докладывать не по порядку, господин канцлер. Могу привести два примера, которые мне пришли в голову. Мы не знаем, почему дежурный офицер, капитан фон Випрехт, вопреки строжайшему запрету добровольно открыл двери в контрольное помещение, за что поплатился жизнью. Это был дисциплинированный и вполне достойный доверия офицер, потомок древнего рыцарского рода. Мы не знаем также, почему по сигналу «красной тревоги», который подал фон Випрехт, не был разбужен командир дивизии генерал Зеверинг и почему его не зафиксировала память дивизионного компьютера. Ну, и неясно пока, почему стопроцентно надежная система безопасности ЛКС вышла из строя, словно поломанная игрушка. Криптоновый отражатель цел, генераторы работают безупречно. Удивляет также, что нападавшие расшифровали код, открывающий въездные ворота. Теоретическая вероятность этого — один к двадцати триллионам.

— Оставим это. Скажите, пожалуйста, могут ли вывезенные с базы боеголовки выделять радиацию, опасную для окружающих?

— В принципе нет, господин канцлер. Хотя, по американским стандартам, приблизительно каждый сотый экземпляр может иметь дефект в конструкции, которые трудно заблаговременно обнаружить. Расщепляемые материалы — это вещь чертовски капризная и пока малоизученная. Именно поэтому при складировании боеголовок действуют самые строгие правила. Любое извлечение боеголовки из места складирования связано с определенным, не поддающимся учету риском.

— Сколько всего у нас нейтронных боеголовок?

Граудер глотает слюну и две-три секунды молчит, как всегда, когда надо называть вслух секретнейшие из секретных данных.

— Тысяча четыреста восемьдесят четыре, — вполголоса говорит он. — Общая их мощность свыше двадцати мегатонн, однако самых мощных боеголовок у нас всего десять. Они, к счастью, еще не вышли из-под контроля. Стратегическое оружие по-прежнему остается почти целиком в руках американцев. А в нашем распоряжении главным образом мелочь: тактическое и отчасти оперативное оружие. Всего — простите, я должен быть точным — теперь уже тысяча четыреста семьдесят три единицы.

— Какова общая мощность украденных боеголовок?

— Около шестисот килотонн.

— Какая мощность необходима, чтобы уничтожить средней величины город?

— Господин канцлер, я должен здесь повторить то, что говорил в апреле на тайном заседании правительства в узком составе. Разрушительная сила нейтронных боеголовок весьма невелика. Весь наш германский арсенал тактических боеголовок недостаточен даже для разрушения Гамбурга или Франкфурта. Зато смертоносная проникающая радиация у нейтронных боеголовок в сотни раз сильнее, чем у прежних видов атомного оружия.