Чтение онлайн

Так они и летели в ночном небе — крошечный «чато» и грузный, тяжелый бомбовоз, связанные огненными лентами.

Еще атака. Задрав нос почти вертикально вверх, «чато», теряя скорость, медленно оседал на хвост. Уже не надеясь на успех, Михаил продолжал стрелять. Но тут истребитель, окончательно потеряв скорость, свалился в штопор. Пока Якушин выводил машину в горизонтальный полет, «юнкерс» ушел, растворился в темноте.

Обескураженный, удрученный случившимся, Михаил направил истребитель к аэродрому. Вскоре показались посадочные огни Алькалы…

Выйдя из кабины, Михаил почувствовал, что его бьет озноб. Пока он снимал парашют и с жадностью пил обжигающий кофе, все молчали.

— Упустил «юнкерса», ребята, — тихо сказал Якушин. — Летит, подлец, будто не в него стреляешь.

— Куда же ты стрелял? — спросил Сорокин.

— Разве в этой темени разберешь — куда? Видел, как трассы в крылья и в фюзеляж входили.

— Баки у него протестированные, сразу не загорятся, — заметил Рыбкин.

— Выходит, он неуязвим?

— Почему же? Просто атака снизу-сзади не эффективна. Видимо, следует заходить справа-сзади. Или спереди под углом и бить в стык крыла и фюзеляжа. Там у него вмонтирован заливной бензобачок, а он не протектирован…

На смену Якушину в воздух ушли Виктор Кузнецов и Владимир Сорокин. Это был их последний боевой вылет перед отъездом на Родину. Днем, распрощавшись с товарищами по эскадрилье, они уехали в Мурсию. Командиром отряда летчиков-ночников был назначен Анатолий Серов, а место убывших заняли Евгений Антонов и Николай Соболев.

В этот день с разрешения полковника Сиснероса в летную школу в Лос-Алькасаресе уехал Добре Петрович, решивший заменить погибшего в воздушном бою брата…

Расцвеченный ходовыми огнями теплоход «Кооперация» шел проливом Па-де-Кале. Багровый шар закатного солнца уже давно скрылся за острыми Дуврскими скалами. Носившиеся весь день над теплоходом неугомонныечайки вслед за солнцем ушли к туманному английскому берегу. Темную поверхность воды перечеркнула лунная дорожка. Корабль проходил траверз Булони.

На верхней палубе теплохода, облокотившись о поручни, стоял Евгений Степанов. Он смотрел на вытянувшуюся вдоль берега веселую цепочку огней. Невдалеке от «Кооперации», пересекая лунную дорожку, прошли рыболовецкие суда. На вершинах их мачт пульсировали световые знаки морзянки.

— Вот он где, — раздался сзади густой бас Девотченко. — О чем задумался?

— Да странно как-то. Кругом такие мирные картины, а совсем рядом уже год как война идет.

— Мирные? А ты забыл сегодняшнюю встречу? В конце дня 18 июля, когда «Кооперация» входила из Северного моря в пролив Па-де-Кале и пассажиры столпились на палубе, глядя на берега Англии и Франции, раздался чей-то громкий возглас:

— Смотрите! Прямо на нас идет военный корабль.

— Немец, — приложив козырьком руку ко лбу, сказал стоявший рядом с летчиками пожилой моряк. Все молча смотрели на быстро приближавшийся крейсер.

Когда до «Кооперации» оставалось всего каких-нибудь триста метров, крейсер круто взял в сторону. Матово-серая бронированная махина со стоящей на боевых постах командой пронеслась почти рядом с советским теплоходом.

— Пираты! — возмущенно посмотрев вслед удалявшемуся крейсеру, сказал моряк. — Ихнего командира за такие пируэты судить следует. Он, подлец, наверное, уже своему гросс-адмиралу телеграмму отстукал, что «Кооперация» их чуть ко дну не пустила.

— Не этот ли в прошлом году утопил в Средиземном море наш «Комсомол»? — предположил кто-то из нетчиков.

— Может быть, и он, — нехотя ответил моряк.

— А как же со свободой мореплавания? Моряк невесело усмехнулся:

— Вот так и понимается фашистами свобода. В Лондоне сидит лорд Плимут и председательствует в Комитете по невмешательству в испанские дела. Давно всем и честно, что в этом комитете воду из пустого в порожнеепереливают. Только наш советский представитель Иван Майский режет им правду-матку в глаза. Так вот, комитетчики в число кораблей, осуществляющих контроль у берегов Испании, включили и итальянские и германские военные суда. Как говорится, пустили козла в огород…

Сердито насупившись, моряк замолчал.

— Так и неизвестно, кто «Комсомол» потопил?

— Нет. Известно только, что шел «Комсомол» не в Испанию. У него на борту руда для Бельгии была. Но фашисты не могли простить «Комсомолу» рейсы в республиканские порты в начале мятежа. Как обожглись под Мадридом, так и стали по радио и в газетах грозить расправиться с кораблями, ходившими в Испанию. «Комсомол» стал их первой жертвой. Есть сведения, что команда теплохода находится в застенках Франко.

— Вызволят из плена моряков, — убежденно сказал Девотченко.

— Конечно, вызволят. Нам разъяснили, что Советское правительство в этом направлении предпринимав энергичные меры.

Внимательно слушая разговор, Евгений Степанов не предполагал, что через несколько месяцев ему придется встретиться в бою с прямым виновником гибель «Комсомола» — фашистским крейсером «Канариас»…

— Обратно в Союз пойдем мы с бесценным грузом, — помолчав, сказал моряк. — На борту детишки испанские будут. Да еще самолет, на котором чкаловский экипаж в Америку слетал, заберем на Родину. Его французский лайнер из-за океана доставить должен…

Быстро пробежала летняя ночь. В Гавр пришли ярким солнечным утром. Над пирсами колыхались стрелы портальных кранов. Десятки белоснежных парусников плавно скользили по зеленоватой поверхности бухты Сены. Рыкнув басовитым гудком, теплоход подошел к причальной стенке.

— Вот и прибыли за границу, — глядя на пеструю толпу на берегу, вздохнул Миша Котыхов.

— Еще не прибыли. Пока мы на своей территории, — Никита Сюсюкалов топнул ногой о палубу.

Чиновники портовой таможни с осмотром багажа торопились.

— Цель вашего приезда во Францию, месье? — спросил Евгения Степанова немолодой поджарый таможенник.

— Всемирная выставка в Париже.

— О, выставка — колоссаль! Месье Чкалов — колоссаль!

Степанов молчал. Таможенник углубился в осмотр содержимого чемодана. Несколько книг французских авторов, путеводитель по Парижу, две белоснежные сорочки и бритвенный прибор не привлекли его особого внимания. Заинтересовал таможенника фотоаппарат, и его тщательно исследовал его изнутри. Поставив в паспорте жирную лиловую печать, пожелал Евгению счастливого времяпрепровождения в столице Франции.