Чтение онлайн

–  Это за семь-то рублей?
– бормочет утопленник.
– Поди ты, говорю, к псу… Мы не желаем…

–  Чего ты не желаешь? Отвечай явственно!

Утопленник молчит и, дрожа всем телом от холода, стучит зубами.

–  Одно только звание, что живой, - говорит Анисим, - а поглядеть, так и на человека не похож. Капель бы ему каких…

–  Капель… - передразнивает писарь.
– Какие тут капли? Человек утоп, а он - капли! Откачивать надо! Что рты поразевали? Народ бесчувственный! Бегите скорей в волостное за рогожей да качайте!

Несколько человек срываются с места и бегут к деревне за рогожей. На писаря находит вдохновение. Он засучивает рукава, потирает ладонями бока и делает массу мелких телодвижений, свидетельствующих об избытке энергии и решимости.

–  Не толпитесь, не толпитесь, - бормочет он.
– Которые лишние, уходите! Поехали за урядником? А вы бы уходили, Герасим Алпатыч, - обращается он к старшине.
– Вы назюзюкались, и в вашем интересном положении самое лучшее теперь сидеть дома.

Старшина неопределенно шевелит пальцами и, желая что-то сказать, так надувает лицо, что оно того и гляди лопнет и разлетится во все стороны.

–  Ну, клади его, - кричит писарь, когда приносят рогожу.
– Берите за руки и за ноги. Вот так. Теперь кладите.

–  Поди ты, говорю, к псу, - бормочет утопленник, не сопротивляясь и как бы не замечая, что его поднимают и кладут на рогожу.
– Мы не желаем.

–  Ничего, ничего, друг, - говорит ему писарь, - не пужайся. Мы тебя малость покачаем и, бог даст, придешь в чувство. Сейчас приедет урядник и составит протокол на основании существующих законов. Качай! Господи благослови!

Восемь дюжих мужиков, в том числе и сотский Анисим, берутся за углы рогожи; сначала они качают нерешительно, как бы не веря в свои силы, потом же, войдя мало-помалу во вкус, придают своим лицам зверское, сосредоточенное выражение и качают с жадностью и с азартом. Они вытягиваются, становятся на цыпочки, подпрыгивают, точно хотят вместе с утопленником взлететь на небо.

–  Рраз! раз! раз! раз!

Вокруг них бегает куцый писарь и, вытягиваясь изо всех сил, чтобы достать руками рогожу, кричит не своим голосом:

–  Шибче! Шибче! Все сразу, в такт! Раз! раз! Анисим, не отставай, прошу тебя убедительно! Раз!

Во время короткой передышки из рогожи показываются всклокоченная голова и бледное лицо с выражением недоумения, ужаса и физической боли, но тотчас исчезают, потому что рогожа вновь летит вверх направо, стремительно опускается вниз и с треском взлетает вверх налево. Толпа зрителей издает одобрительные звуки:

–  Так его! Потрудитесь для души! Спасибо!

–  Молодчина, Егор Макарыч! Потрудись для души, - это правильно!

–  А уж мы его, братцы, так не отпустим! Как, значит, станет на ноги, в ум придет, - ставь ведро за труды!

–  Ах, в рот те дышло с маком! Гляди-кась, братцы, шмелевская барыня с приказчиком едет. Так и есть. Приказчик в шляпе.

Около толпы останавливается коляска, в которой сидит полная пожилая дама, в pince-nez и с пестрым зонтиком; спиной к ней, на козлах, рядом с кучером, сидит приказчик - молодой человек, в соломенной шляпе. У барыни лицо испугано.

–  Что такое?
– спрашивает она.
– Что это делают?

–  Утоплого человека откачиваем! С праздником! Маленько выпивши, потому, собственно, такое дело - нынче поперек всей деревни с образами ходили! Праздник!

–  Боже мой!
– ужасается барыня.
– Они утопленника откачивают! Что же это такое? Этьен, - обращается она к приказчику, - подите, ради бога, скажите им, чтобы они не смели этого делать. Они уморят его! Откачивать - это предрассудок! Нужно растирать и искусственное дыхание. Идите, я вас прошу!

Этьен прыгает с козел и направляется к качающим. Вид у него строгий.

–  Что вы делаете?
– кричит он сердито.
– Нешто можно человека откачивать?

–  А то как же его?
– спрашивает писарь.
– Ведь он утоплый!

–  Так что же, что утоплый? Обмерших от утонутия надо не откачивать, а растирать. Так в каждом календаре написано. Будет вам, бросьте!

Писарь конфузливо пожимает плечами и отходит в сторону. Качающие кладут рогожу на землю и удивленно глядят то на барыню, то на Этьена. Утопленник уже с закрытыми глазами лежит на спине и тяжело дышит.

–  Пьяницы!
– сердится Этьен.

–  Милый человек!
– говорит Анисим, запыхавшись и прижимая руку к сердцу.
– Степан Иваныч! Зачем такие слова? Нешто мы свиньи, не понимаем?

–  Не смей качать! Растирать нужно! Берите его, растирайте! Раздевайте скорей!

–  Ребята, растирать!

Утопленника раздевают и под руководством Этьена начинают растирать. Барыня, не желающая видеть голого мужика, отъезжает поодаль.

–  Этьен!
– стонет она.
– Этьен! Подите сюда! Вы знаете, как делается искусственное дыхание? Нужно переворачивать с боку на бок и давить грудь и живот.

–  Поворачивайте его с боку на бок!
– говорит Этьен, возвращаясь от барыни к толпе.
– Да живот ему давите, только полегче.

Писарь, которому после кипучей, энергической деятельности становится как-то не по себе, подходит к утопленнику и тоже принимается растирать.

–  Старайтесь, братцы, убедительно вас прошу!
– говорит он.
– Убедительно вас прошу!

–  Этьен!
– стонет барыня.
– Подите сюда! Давайте ему нюхать жженые перья и щекочите… Велите щекотать! Скорей, ради бога!

Проходит пять, десять минут… Барыня глядит на толпу и видит внутри ее сильное движение. Слышно, как пыхтят работающие мужики и как распоряжаются Этьен и писарь. Пахнет жжеными перьями и спиртом. Проходит еще десять минут, а работа все продолжается. Но вот, наконец, толпа расступается, и из нее выходит красный и вспотевший Этьен. За ним идет Анисим.

–  Надо было бы с самого начала растирать, - говорит Этьен.
– Теперь уж ничего не поделаешь.

–  Где уж тут поделать, Степан Иваныч!
– вздыхает Анисим.
– Поздно захватили!