Чтение онлайн

– Поесть найдется, дружище? – спросил Кольцов. – Голодный как волк.

Долговязый работник задумчиво сморщил нос. За его спиной поблескивали бутылки с цветными этикетками – видимо, для интерьера заполненные подкрашенной водичкой.

– Салат остался, – вспомнил бармен. – Баклажаны, кабачки и помидоры. Там еще курица в составе, но, к сожалению, только в названии.

Михаил улыбнулся. Вот что подкупало в тружениках советского общепита – так это честность.

– Не прокис за день?

– Не должен. В холодильнике держим. Но до полуночи лучше съесть.

А после полуночи, видимо, кабачки превращались в тыкву. Помимо салата бармен предложил черствый хлеб Инкерманского хлебозавода и в качестве жеста доброй воли – яичницу. Только надо подождать. Спешить было некуда. Михаил сидел за столиком у стены, лениво разглядывая присутствующих. Лысоватый мужчина средних лет задумчиво тянул пиво, пытался читать газету «Известия» в тусклом свете канделябра. Шепталась сравнительно молодая парочка. На столе стояли пустые чашки из-под чая. У женщины были темные волосы, она загадочно улыбалась, ее нос смешливо вздрагивал. Спутник рассказывал что-то забавное. Женщина покосилась на сидящего у стены майора, со второй попытки отвела глаза. Принесли еду. Чай был теплым, салат, к счастью, не прокисшим, а яичницу ухитрились пережарить. «Ужин на троечку, – мысленно оценил Кольцов. – Хотя и на твердую». Пока он ел, вошла еще одна особа – с дамской сумочкой, в длинном, невызывающем платье, пристроилась на краю барной стойки. Табуреты там были высокие, но и ноги у посетительницы заведения были длинные. Закончив трапезу (после которой остались противоречивые чувства), Михаил подошел к бару, оседлал стул и задумчиво уставился на разноцветную галерею.

– Могу предложить пиво, – высунулся из-за шторки бармен.

Михаил рассмеялся – настроение после ужина немного поднялось. Покосилась женщина, сидящая справа, откинула прядь пепельных волос. Она пила кофе из белой чашки – микроскопическими глоточками.

– Хорошо, есть десертное вино, – сменил тональность бармен, – местного завода «Массандра». «Кокур», «Сурож», белый портвейн, розовый мускатель, «Черный мускат Красного камня».

– Уже лучше, – кивнул Михаил. – Но давайте все же кофе.

Улыбнулась женщина, сидящая справа. Внешне приличная, оценивающих взглядов не бросала – и вообще не смотрела в его сторону. У соседки по бару было правильное, немного заостренное лицо, волнистые пепельные волосы, красиво рассыпанные по плечам. Особа была занята, задумчиво перелистывала блокнот с записями.

Кофе в заведении подавали терпимый. Но порция была символической, на два глотка – и стоила, как целая кофейная банка, продаваемая из-под полы. Майор выпил, рассчитался с барменом и покинул заведение. Вышел на улицу, прежде чем отправиться в номер, закурил. Запахи усилились – странно, но южная природа имеет обыкновение благоухать именно по ночам. Стая мотыльков кружилась под фонарем. За дорожкой, мощенной мозаичной плиткой, темнел сквер, оттуда доносились голоса и взрывы смеха. В закрытых городах жизнь ничем не отличалась от жизни «на свободе». С сигаретами он дал промашку, поскольку привез из Москвы всего пару пачек болгарской «Стюардессы», которая уже кончилась. В здешних магазинах продавались лишь дешевые сигареты без фильтра, а также кубинские «Партагас» и «Лигерос», поставляемые в страну без ограничений. Братья по лагерю, очевидно, решили проверить на прочность своих советских друзей. В сигаретах использовался сигарный табак, причем не самый качественный. Зато невероятно крепкий, натуральный горлодер. Употреблять такую продукцию могли лишь заядлые и стойкие курильщики. В армии одной сигаретой могло накуриться отделение. Горло перехватывало, мучил кашель, и кубинские братья вспоминались самыми обидными словами. Это был идеальный повод бросить курить – решительно и навсегда.

Докурив, Михаил вошел в фойе и поднялся на второй этаж. Женщина из бара с пепельными волосами возилась с ключом у двери, никак не могла открыть. В первое мгновение показалось, что она взламывает его номер. Но нет, это была соседняя дверь. Михаил открыл ключом дверь своего номера – туговато, но замок работал. Помявшись, покосился через плечо. У соседки ключ застрял в замке, а сама она тяжело дышала.

– Разрешите? – Он извлек ключ из замка, снова вставил, повернул – теперь в правильную сторону, и дверь неохотно открылась.

– Держите. – Он с усилием извлек ключ из замка и передал хозяйке номера.

Женщина смутилась. У нее было приятное лицо, и фигура под платьем не вызывала нареканий. – В другую сторону надо вращать.

– Но это нелогично, – заявила соседка, смущенно отводя глаза.

– Зато правильно, – возразил Михаил. – Логика в нашей жизни используется нечасто. Вы же как-то выходили из номера?

– Просто захлопнула, – объяснила соседка. – Приехала два часа назад, номер забронировала заранее. Когда вселялась, дверь открывал работник гостиницы… Вы правы, – вздохнула она, – логику нужно искать где угодно, только не на юге. Спасибо вам большое.

– Да не за что. – Кольцов любезно улыбнулся. – Обращайтесь. Вы только сегодня прибыли в Крым?

– Три дня назад, – объяснила привлекательная особа. – Два дня провела в Севастополе – по рабочим делам, теперь две недели проведу в Балаклаве… к сожалению, тоже по рабочим делам.

– Удачи вам, – учтиво сказал Михаил. – Спокойной ночи. – Он улыбнулся и отправился к себе в номер.

Знакомств с женщинами он не искал, тем более на работе. Моральных ограничений больше не было, но все равно заводить интрижку не рвался. Отношения с супругой Настей еще полгода назад зашли в тупик, склеить разбившуюся семейную вазу никак не могли. Он понимал, что виноваты бесконечные командировки, и жену не осуждал. Если был в Москве, все равно приходил поздно, вставал рано, ребенка почти не видел, жену тоже. Если уезжал, то надолго, бывало, что и на месяц. После каждого приезда Варюша становилась взрослее, а у Насти появлялись новые морщинки. В какой-то момент она не выдержала, она обзавелась новыми знакомыми. Новые друзья устроили в изобразительную студию-мастерскую, где она и стала пропадать. В детстве Настя прекрасно рисовала, но семейный быт заставил забыть об этом даре. Варюшу все чаще приводила домой теща, вела себя смирно, старательно опускала глаза. Кому же хочется ссориться с офицером КГБ, тем более когда желаешь своей дочери счастья? Использовать служебное положение для слежки за женой претило самолюбию. И вряд ли это могло вернуть ее былое расположение. Насчет любовника уверенности не возникало, возможно, никого и не было. Вернувшись в мае с Дальнего Востока, он обнаружил пустую квартиру и записку. Настя переехала к маме, подала на развод, просила отпустить ее. С семьей не вышло, никто в этом не виноват. Вопрос с квартирой решить стоило, но можно и подождать, ее устраивало жить с мамой. Иногда он виделся с Варюшей, забирал ее из детского садика. Коллеги замечали, что Кольцов становится мрачным, всего себя отдает работе. Приходил поздно вечером в пустую квартиру, рано утром уезжал. Любые командировки теперь приветствовал – лишь бы вырваться из Москвы…

В гостиничном номере тоже было пусто и тоскливо. Единственная радость – сошла жара. Михаил пошатался из угла в угол, принял душ. В номере стоял переносной черно-белый телевизор «Спутник» – и даже что-то показывал. Включил, пару раз повернул рукоятку переключения каналов. С каждым щелчком изображение становилось хуже. Что-то менялось в стране – во всяком случае, в сетке телевещания. Показывали съезды, пленумы, в новостях шел голимый официоз, и в стране все было хорошо. Крутили мелодрамы из жизни колхозников и колхозниц, бесконечный «Вечный зов». Но генсека Брежнева уже не показывали – умер дорогой Леонид Ильич. Андропов тоже перестал мелькать в ящике. Он занимал высший пост в государстве, но фактически отошел от дел – в связи с тяжелой болезнью. Подробности о его здоровье не знали даже сотрудники Комитета. Вроде что-то с почками. Человек еще не старый, семьдесят лет, но болезнь прогрессировала. К текущему лету здоровье генсека ухудшилось, Юрий Владимирович работал в загородном доме, не вставая с постели. Любая простуда могла вызвать роковые осложнения. Единственный раз за три месяца он прибыл на работу в Кремль – чтобы встретиться с германским канцлером Колем. Долго не мог выбраться из машины, передвигался с помощью телохранителя… Ситуация в стране становилась только хуже. Людей отлавливали на улице в рабочее время, доставляли в милицию для выяснения – почему не работают? Это называлось борьбой с тунеядством и отдавало маразмом. Показуха цвела махровым цветом. Война в Афганистане только разрасталась – теперь американцы, не таясь, отправляли моджахедам оружие и инструкторов. Продовольственная программа не работала, дефицит товаров в стране был огромный. Граждане давились в очередях, и с каждым годом эти давки становились ожесточеннее. Порой создавалось ощущение, что враги государства засели на самом верху, намеренно усугубляют кризис, вызывая у граждан категорическое неприятие идеалов, за которые боролись уже столько поколений…

Солнечный заяц пощекотал веко – и майор вскочил за три минуты до сигнала будильника. Тот был компактный, легко помещался в багаже, но орал, как истеричная болонка. Начинался новый день в солнечном аду (для кого-то, возможно, и рай). Включать вентилятор было поздно, Кольцов провел необходимые процедуры, покинул номер. В столовой к кассе стояла очередь. Снова салаты, сосиска, бледный чай с пирожным. Единственное, что здесь не жалели, – это яиц. Глазуний было с достатком. Он ждал своей очереди, нетерпеливо посматривал на часы. Постояльцев в гостинице было немало, и все хотели есть. Соседка, которой он вчера помог с проникновением в номер, встала раньше, уже заканчивала завтракать. Напротив нее сидел упитанный гражданин в очках, жевал пирожное из слоеного теста и приставал с разговорами. Дама односложно отвечала, бросала по сторонам грустные взгляды. К утренним накатам озабоченных мужчин она явно не приготовилась. Михаил сочувственно улыбнулся. Соседка изобразила мимикой: заберите его себе, больше не могу. Михаил выразительно показал на часы: рад бы, да некогда, сами выкручивайтесь. Особа доела, заспешила к выходу. Упитанный гражданин минутку подумал, затем одним глотком допил чай и устремился в погоню за своей «дамой сердца». Юг есть юг, пусть ты даже и солидный товарищ из серьезной организации.

Лично к нему за завтраком не приставали, хотя с определенным интересом посматривала дама в теле, сидящая через столик. У нее были завитые локоны, волевой подбородок и решительное отсутствие личной жизни. В этом плане майор Кольцов ей ничем не мог помочь. Закончив завтрак, он на скорую руку перекурил в сквере и зашагал на работу вдоль кипарисовой аллеи.

В отдел он прибыл ровно в девять, включил вентилятор. Вошел Николай Косых в голубоватой рубашке поло и в индийских джинсах, положил на стол перевязанную тесьмой папку.

– Здравия желаю, товарищ майор. Здесь информация о людях, прибывших в Балаклаву в течение трех суток.

– Оперативно, – хмыкнул Кольцов. – Можно просто – Михаил. И на «ты». Обмениваю субординацию на хорошую работу. И много лиц уместилось в этой папке?

– Триста четыре человека, Михаил… просто Михаил. – Косых усмехнулся. – Если без вас – то триста три.

– Да ладно, – не поверил Кольцов, – Балаклава – маленький город.

– Городской район, – поправил капитан. – Это важный населенный пункт. В городе два десятка предприятий, помимо того… ради которого мы здесь и собрались. На базе подводных лодок работают полторы тысячи человек. Треть из них – гражданские. Проверенные, давшие подписку, знающие о своей ответственности, но все равно гражданские. Предприятие кооперировано с десятками производств по всей стране, например с мариупольской «Азовсталью», откуда получает бронированные металлические конструкции для усиления шлюзов и впускных портов. В городе масса командировочного люда. Снабженцы, инженеры, проверяющие и тому подобное. Мы можем проверить все эти три сотни граждан, но представьте, сколько уйдет времени.