Чтение онлайн

В душе закипала злость на Николая и Рустема и

на этого тоненького Сережу, испуганно глядевшего по

сторонам и ответившего ему невероятно идиотской

фразой — «не велели». Больше всего почему-то ужалила его

именно эта фраза.

— А ну пошли! — крикнул он вдруг, с бешенством

сверкнув глазами, и, рванувшись к задней площадке,

выпрыгнул из трамвая, не дожидаясь остановки. Сережа

несколько секунд колебался, потом спрыгнул тоже...

В просторной свежепобеленнои комнате стоял густой

сизый дым, удивительно напоминая парную. На помятых

постелях сидели по три человека, уткнув носы в грязные

384

вееры карт. Некоторые не успели даже снять

комбинезоны. На столе, рядом с густо утыканной окурками

пепельницей, в замусоленной кепке желтела груда рублевок.

— Полундра! — крикнул кто-то на крайней кровати,

когда Зайцев распахнул дверь. Бледное лицо Сережи

колыхалось сзади.

Николай и Рустем переглянулись. Рустем рассыпал

свои карты и пригнулся их поднимать.

Сережа ожидал бури. «Зайцев налетит сейчас

коршуном,— думал он,— вырвет карты, начнет кричать на

комсомольцев». Но в следующую минуту он в удивлении

остановился.

Зайцев весело поздоровался со всеми за руку, на

Николая и Рустема даже не взглянул — будто их здесь не

было.

— Ребята,— сказал он, доставая из кармана бумагу

и карандаш,— комитет комсомола объявляет запись в

футбольную и волейбольную команды и в кружки —

шахматный, автомобильный, стрелковый...

Он перечислял названия кружков, примечая, у кого

из картежников зажигались при этом глаза.

— Пиши меня! В волейбольную!

— Меня запиши в автомобильный! — закричали со

всех сторон.

Игроки молчали, не проявляя пока интереса к его

сообщению, а, может быть, смутно чувствовали, что вся

эта история направлена против обожаемых ими карт.

— Кружка кройки и шитья нет? — спросил вдруг

один из заядлых игроков, токарь из бригады Глеба, Павка

Семенов.

Все кругом засмеялись.

— А ты хотел заниматься? — спросил в свою очередь

Зайцев.

— Нет. Есть у нас тут одна баба — Сережа

Поздняков. Его надо бы туда записать.

Снова раздался взрыв смеха. Громче всех смеялись

картежники.

Сережа обиженно заморгал и с молчаливым призывом

о помощи глядел на Зайцева.

Яша выждал, пока уляжется смех, и вдруг громко

спросил:

— Павка! Сколько ты заработал прошлый месяц?

— Пятьсот сорок,— ответил Павка.— А что?

ф.444 — 25 3S5

— А Сережа получил тысячу двести рублей. Вот и

посуди, кто из вас баба? Ты и одной нормы не даешь, а он

две нормы вырабатывает.

Ехидный смешок ветром пробежал по комнате,

— А все потому,— продолжал наседать Зайцев,— что

ты ни черта по токарному делу не читаешь, не учишься,

а только и знаешь, что карты мусолишь.

— Ну, меня на крючок агитацией не бери.

Павка исподлобья глянул на Якова и хотел что-то

еще сказать, но Зайцев уже обращался ко -всем:

— Годы идут, ребята, и если мы сейчас не возьмемся

за повышение своей квалификации — потом поздно будет.

Так я говорю или нет?

— Верно, Яков!

— Из-за двух-трех шелопаев на все общежитие тень

падает.

— Они живут по принципу: ешь — потей, работай —

зябни! — закричали со всех сторон.

— Это кто шелопай? — вскочил Павка, бросая на

стол карты.

— А хотя бы и ты! — вышел вперед Сережа

Поздняков.— До двух часов ночи горло дерешь — очки считаешь.

А на работе ртом мух ловишь.

— А может быть, меня на работе простои заедают?

Может, наш бригадир нас ни на полст'олечко не учит?

— Старая песня! — отрезал Яша.— Других винить

легко. Ты сам не хочешь учиться.

— Что ж, я не хочу больше заработать? — кричал,

побагровев, Павка.— Я что, враг себе? Скажи,— враг?!

— Нет, ты просто дурак,— спокойно сказал Яша, и

эта спокойная уверенность его тона окончательно

разоружила Павку.— Да, дурак,— продолжал Яша.— Время

гробишь безрассудно. Ты знаешь, что сказал академик

Лысенко? Это глупости,— сказал он,— говорят

американцы, что время — деньги. Время не купить ни за какие

деньги, ни за какие блага на свете!

Стол, за которым сидел Яков рядом с игроками, плотно

окружили молодые рабочие: Зайцев сумел нащупать

самую верную струну. Зато и любили они своего комсорга,

что он и советовался и работал как равный, но они-то

хорошо знали, что вперед их ведет его воля, его горячее и

открытое сердце.

386

— Так вот, ребята,— сказал Яша громко и

отчетливо,— если хотите, мы будем три раза в неделю проводить

занятия здесь, в общежитии. Пригласим технологов,

лучших токарей. Только ставлю два условия: первое — на

кроватях не сидеть, для этого есть стулья, второе —

картежников вон!

— Согласны!

¦— Давай, Яков, налаживай дело!

Павка глядел на Яшу обиженными глазами.

...Несколько дней Яша не разговаривал ни с Колей

Железновым, ни с Рустемом, лицо его было мрачным, и

переносье впервые пересекла тонкая морщинка. Потом,

собрав ребят после работы, объявил:

— Нелегко мне было принять решение. И особенно

теперь, когда мы соревнуемся с бригадой Наташи,

сильной, дружной, отличной бригадой! Но ничего не

поделаешь. Я думал, что руковожу комсомольской бригадой,

а оказалось — другое... Картежники, трусы. Я верил вам,

как самому себе, а вы обманывали меня, да еще грозили