Чтение онлайн

квартиры Добрывечера. Лиза кормила ребенка — розовое,

сладко посапывающее носиком существо. Увидев Слад-

ковского, Лиза стыдливо прикрыла белую грудь.

Он приметил на ее лице промелькнувшую гримасу до-

ф-444.
– 27 417

сады. «Недовольна», — подумал он с горечью. Он часто

замечал это же выражение на лицах других людей,

встречавшихся с ним.

«И почему они кривятся, когда я так приветливо

улыбаюсь?» — удивлялся он и «добавлял сладости» в свою

улыбку.

— Поздравляю тебя, Лизочка, с первым ребенком.

Сын?

— Спасибо. Девочка.

— Как вы назвали ее?

— Лизой.

— Ого! А сына назовете Ваней?

— Конечно, — слабо улыбнулась Лиза. — Пусть Иван

и Лиза существуют вечно — из поколения в поколение.

— Поэтично! — проговорил Сладковский,

приглядываясь к младенцу, меж красноватыми веками которого

темнели карие, отцовские глаза. Он тронул холодной

рукой выбившуюся из-под одеяла нежную ножку девочки.'

Она бросила сосать материнскую грудь и залилась

громким, взахлеб, плачем.

— Ого! Своенравна... — отозвался Сладковский,

выждав, пока уляжется плач, повернул лицо к Лизе и

произнес без обычной улыбки:—Мне надо тебе сказать очень...

очень важное.

— Что еще? — спросила она, чувствуя, как немеют

губы.

Если раньше Лиза просто не любила его, не терпела

его вкрадчивых, всегда на что-то рассчитанных повадок,

то теперь она ненавидела его и боялась.

Безотчетно, одним лишь чутьем женщины, все время

ждала она от наго несчастья.

Сладковский заметил ее испуг. Он сузил глаза,

притенил их ресницами.

— Все, что я говорил тебе о гибели Степана...

неправда. Ложь влюбленного, искавшего места в твоем

сердце. Степан жив.

С минуту она сидела с застывшим лицом и

отсутствующим взглядо1М широко раскрытых глаз. Откуда-то

издалека-издалека доносился приторный голос Сладковского.

«Прости меня, Лиза...»

— Уходи, — с трудом разжимая губы, сказала она.

— Прости меня... Я хотел, чтобы мы были с тобой

вместе. Как в детстве, помнишь?

418

— Уходи...

— Прости меня, Лиза...

— Уходи, негодяй!—крикнула она, собрав все силы

и всю свою ненависть. Ребенок снова заливисто заплакал.

Сладковский скрылся за дверью.

Оцепенение Лизы проходило медленно. Нестерпимо

болела голова, кололо в сердце. Она хотела встать, но

ноги не слушались.

— Что же теперь будет? Что будет?! — спрашивала

она себя и не находила ответа. По лицу Лизы бежали

слезы. Ребенок слабыми ручонками хватал за грудь...

Второй жертвой был Павлин.

Виктор Васильевич на собственном опыте убедился,

что жалкая на первый взгляд расписочка может иметь

страшную, неодолимую силу.

— Зайдите ко мне вечером, — позвонил он

Павлину, — у меня есть для вас новость.

Вечером, раскупоривая бутылку «зубровки»,

Сладковский, не отрывая взгляда от глаз Павлина, спросил:

— Задумывались ли вы когда-нибудь, Павлин Евти-

хеевич, над нашей с вами дружбой? Спутники в бурной

холостяцкой жизни? Родственники по духу?

Павлин ухмыльнулся, ожидая, что опять начнутся

философские излияния чудаковатого инженера.

Сладковский налил зеленоватое вино в рюмки.

— Выпьем, Павлцн Евтихеевич. В вине черпаем мы

откровенность.

Они чокнулись рюмками и выпили. Затем Сладковский

налил снова, и они молча выпили по второй рюмке.

— Итак, Павлин Евтихеевич, поздравляю: вы теперь

«окольцованный голубь».

— Что такое? — насторожился Павлин.

— Окольцованный голубь — это лицо, выполняющее

без размышлений и самокопаний в душе задания другого

лица. Вам повезло: вы будете работать со мной, а это

значит, что вам гарантирована полнейшая безопасность.

— Я не понимаю вас, Виктор Васильевич, — поднялся

вдруг Павлин. Он почувствовал в его словах нечто такое,

отчего пробежал по спине холод.

— Садитесь! — прикрикнул Сладковский, и когда

Павлин, встревоженный и растерянный, сел, продолжал:—

извольте слушать, — лицо Сладковского стало необычно

26* 419

жестким. — В течение двух-трех дней вы узнаете и

представите мне основные летно-тактические данные

истребителя Бакшанова.

— В-вы... — безуспешно пытался выдавить что-то из

себя Павлин. Лицо его разом побелело.

— Да, я, — ответил Виктор Васильевич. — Я

окольцевал вас. Помните, я давал в.ам деньги, а вы мне

расписочку? Она теперь у меня. А потом, помните, вы рисовали

мне схемочку расположения реактивного двигателя на

самолете Бакшанова? И эта схемочка у меня. Впрочем,

фотокопия ее уже далеко... за океаном. Хорошие документы,

не правда ли?

«Ах, какой ты подлец, Сладковский! — хотел крикнуть

Павлин. — Как искусно поймал ты меня, дурака, в свою

сеть!» Но он лишь беззвучно шевелил губами.

— Успокойтесь, Павлин Евтихеевич. Назад к

вчерашнему у вас пути нет. Стоит вам заикнуться и рядом со

мной вас будут судить как изменника. —

Впрочем,—добавил он, небрежно подернув плечами, — вас еще'до суда

уберут «окольцованные»!..

На другой день Павлин сослался на недомогание и,

освобожденный Николаем Петровичем от работы в ОКБ,

лежал дома, недвижимый, как труп. Тягостные,

тревожные, беспощадные мысли хтерзали его.

Что делать? Где искать спасения из того омута, куда

завлек его и столкнул Сладковский?

Еще только вчера он был свободным, веселым, живым