Чтение онлайн

зеркальца и держал их так, что в них все время маячило

его, Егора Кузьмича, лицо.

«Разглядывает меня...» — подумал он со страхом.

— Кузьмич? — негромко спросил мужчина, не

отрывая взгляда от зеркала.

— Чевой-то? — приложив к уху руку, сказал Егор

Кузьмич, притворяясь глухим.

Тогда мужчина жестко усмехнулся в седые усы и еще

тише спросил:

— Неужто не признаешь?

Брови Егора Кузьмича вздрогнули помимо его воли»

Подернув плечами, он громко, нараспев сказал:

— Гражданин... ты... чевой-то... того... мудруешь.

Мужчина обернулся, к лотку приблизилась какая-то

девушка в коротенькой шубке и белом платке. Она оки-

428

нула рассеянным "взглядом разложенные "на лотке товары

и прошла дальше.

Мужчина поднял глаза, и Егор Кузьмич по темному,

с погребным холодком взгляду сразу признал того самого

кулачка, что пустил красного петуха на конеферму в

Уральском селе Заречье.

— Разные мы с тобой люди, Кузьмич... да одной

бечевкой накрепко связаны и далеко бечевка та тянется.

Егор Кузьмич молча слушал и стриг глазами па

сторонам.

— Придется тебе поехать...

Он назвал город.

«Жизнь человеческая напоминает маятник: взлет и

падение, и снова взлет и падение», — философствовал

Виктор Васильевич, собирая в чемодан вещи. Когда ему

бывало особенно тяжело, он обращался к неоднократно

проверенному средству — философии. Это была его

«собственная философия», как он любил говорить, она

успокаивала его, заставляла глядеть на мир и на свои

неудачи с позиции «наблюдателя, находящегося в безопа-

стности».

Три недели тому назад Мишин вызвал его к себе и

показал телеграмму начальника Главка:* «Приказом ми*

нистра Сладковский должности отстранен. Временно

исполняющим обязанности главного технолога назначен

Рубцов».

Виктор Васильевич повертел в руках телеграмму и,

вздохнув, бросил ее на стол. ' N

— Что ж, Рубцов возликует. Он теперь «персона

грандэ».

— Персона-то как раз вы! — резко сказал Мишин. —

А Рубцов — работник, и отличный работник, скажу я

вам!

Сладковский поправил очки и, скользнув взглядом по

сердито нахмуренному лицу Мишина, спросил:

— Может быть, Семен Павлович, вы скажете мне

какое-нибудь напутствие? —: улыбка ехидной змейкой

пробежала по губам. — Вы любите произносить

нравоучительные спичи...

— Да... скажу! — тяжело вздохнул Мишин, глядя на

Сладковского е нескрываемой ненавистью. — Я жалею,

429

что не удовлетворил тогда вашего заявления. Я жалею,

что целый год дал вам возможность сидеть в кресле

главного технолога и вместо хорошей технологии пичкать нас

всех вашими сладчайшими улыбками, чорт бы их

побрал!...

«С Лизой тоже неудачно получилось... — сожалел

Виктор Васильевич, укладывая в чемодан серый костюм.—

Она привязалась к Добрывечеру всерьез...» Он тихо

вскрикнул, до крови ободрав руку об острый выступ

одного из замков чемодана.

«Зато я получил теперь возможность вырваться из лап

мистера Хортвэта. К чорту Бакшанова с его реактивным

истребителем! Сладковский теперь обанкротившийся

технолог и в этом, учитыв-ая предстоящий отъезд подальше

от опасности, тоже- есть своя прелесть».

Странно, что Хортвэт еще не прислал к нему ни одного

«окольцованного голубя». Может быть, судьба избавит

его от подобной встречи. Тем лучше!

Не переставая торопить себя, он быстро оделся, запер

дверь комнаты и повесил ключ на гвоздь. Пусть отпирает,

кто хочет, он уже здесь не жилец.

На вокзале кто-то дотронулся пальцами до его спины,

и Виктор Васильевич услышал густой басок:

— До одной станции едем, товаришок?

Он оглянулся. Безбородый, с наглым и хитрым

прищуром старик натянуто улыбался беззубым ртом.

«Всякая мразь липнет!» — подумал он с горечью. Но

старик тихо залопотал.

— Вам со мной не будет скучно.

Сладковский вздрогнул. Эта была первая часть

пароля. Так вот он какой, «окольцованный»-то...

— Кто вы? — строго, но тихо спросил Виктор

Васильевич.

~~ Дворянин-помещик. Имел решето земли.

Сладковский вышел на перрон: там, в полутьме

безопасней было передать первое донесение.

Егор Кузьмич взял туго набитый конверт, положил

его за пазуху и вдруг в ужасе выкатил бесцветные, как

осеннее небо, глаза, задрожал всем телом: среди людской

толчеи, в двух шагах от него выросла фигура... Степана

Чардынцева.

430

Он забыл, что Степан Чардынцев не мог быть таким

молодым, что самое верное — нырнуть в толпу и меж

ногами мышью шмыгнуть в ночную темь. И лишь стоял с

трясущейся, отвислой нижней челюстью, с мокрым от

пота, будто выбеленным лицом.

Чардынцев надвигался на него как неумолимая судьба,

как грозное и справедливое возмездие...

Глава одиннадцатая

После ареста Сладковского и Егора Кузьмича, Степан

Огнев решил зайти к Лизе. Нелегко ему было переступить

порог ее дома! Все, что ярким светом озаряло его

отрочество и юность, что четыре года теплилось негасимым

огоньком в груди на ледяном ветру войны,— теперь

покрылось остылой золой.

Пока шел он к ней нетвердым шагом, будто ощупывая

ногами землю, страшная незабываемая ночь встала перед

ним...

...Степан и Виктор отходили последними. Их полк,

бывший в арьергарде дивизии, снялся еще в полночь.

От роты Степана осталось меньше взвода; солдаты