Чтение онлайн

с кружевами одеяло новорожденного.

Слева шла мать — маленькая, бледная молодая

женщина с оживленно-сосредоточенным лицом.

Женщину поддерживали два рослых молодых

человека. А позади, плотно обступив баяниста, следовала

громко поющая колонна молодежи.

Весь медицинский персонал больницы высыпал на

– улицу, провожая улыбками счастливую мать...

Когда Тоня читала свой доклад на партийном

собрании, ей казалось, что она и все слушатели взошли на

большую высоту и оглядывали теперь пройденный путь.

Без малого год отделял их от тех дней, когда второй

механический был «притчей во язьщех» на собраниях и

страницах заводской газеты. Поначалу обида за свой

цех скребла на сердце, потом Тоня привыкла, и теперь

она знает, до чего это опасная болезнь — привыкнуть к

«хвостовому положению», как говорит Никифоров.

442

Тоня рассказывала всем известное: как становился

цех на йоги, как росла партийная организация и вела

за собой людей, где находились нетронутые резервы

производительности труда.

Но именно потому, что парторг рассказывал не только

известное, но и глубоко пережитое каждым, люди

слушали с тем вниманием, за которым всегда следует

бурное проявление активности.

Тоня взыскательно поглядела на Добрывечера,

сидевшего слева.

— Но нам не пристало долго смотреть на

преодоленные пространства. Может закружиться голова,

особенно у тех, кто склонен забьивать про ухабы на

пройденном пути.

— Был мед, теперь пошел перец, — шепнул Добры-

вечер Петру Ипатьевичг/.

Первой слово взяла Аннушка. В темной вязаной

жакетке поверх кремовой блузки, с туго, «по-молодому»,

повязанной синей косынкой на крутолобой голове, она

улыбчиво и вместе строго оглядела собрание:

— Цех у нас нынче, как цех,— не лучше других и не

хуже всех. — Аннушка сказала это таким намеренно

равнодушным и скучным голосом, что молодежь громко

рассмеялась.

Аннушка вскинула голову и строго посмотрела

каждому в глаза.

— А почему не быть нам лучше всех? — спросила

она уже с знакомой всем властной интонацией. — Разве

у нас сил маловато, родненькие? Да ведь нам теперь по

плечу любое самое трудное дело! Посчитайте, сколько у

нас коммунистов да комсомольцев, да беспартийных

стахановцев сколько!

Что для нашего цеха нынче главное? По-моему,,

движение скоростников. У нас их пять бригад. Почему,

Иван Григорьевич, не развиваем мы вширь это дело? ¦*

Выступил Никифоров:

— Аннушка... то-есть товарищ Луговая в самое

яблочко попала. Мы вышли из хвостового положения и

топчемся в нерешительности. А надо рвануться в голову

колонны! Прошлый год мы сборщикам знамя отдали.

Справедливо отдали! Что ж не отберем мы его ньшче*

По-моему, силенок у нас хватит отобрать красное знамя

у сборщиков, справедливо отобрать!..

443

Наташа сидела на собрании рядом с Глебом и Яшей

Зайцевым. Она вспомнила, как на днях, вручая ей

кандидатскую карточку, секретарь райкома партии

сказал:

— У вас комсомольский значок. Высокое отличие!

Наташа усмехнулась.

— Не смейтесь: очень высокое отличие — молодость.

И какая молодость! Та, боевая, полная огня и мечтаний,

которая с юных лет отдана нашему делу. — В серых

усталых глазах секретаря райкома лучилась весенняя

теплота.—Или возьмите вы значок пионеров. Костер...

алые языки пламени. Прекрасное пламя! И надо, чтобы

оно не гасло всю жизнь, всю долгую и трудную жизнь

коммуниста!

Наташа глядела на Петра Ипатьевича, на Аннушку и

думала: «Хорошо бы и мне дожить до их лет и также

гореть ярким, зовущим за собой люде*л огнем».

— У меня есть предложение, — поднял руку Глеб. Он

впервые выступал на партийном собрании, и краска

волнения густо залила его лицо.— Я вношу такое

предложение. У нас пять скоростных бригад. Пусть каждая отдаст

половину своих людей в другие бригады. Глядишь, через

некоторое время у нас уже будет десять скоростных

бригад. И так, методом почкования...

Гулкий всплеск ладошей не дал Глебу

закончить выступление. Он улыбнулся и пошел на свое место:

ясно, что его предложение будет принято единогласно.

Глава четырнадцатая

Александр Иванович вел прием и потому, как шумно

и людно стало в последнее время в его кабинете,

потому, как потянулись к нему начальники цехов, инженеры,

мастера, он понял, что директор «изменил курс»,

перестал отбивать у него хлеб главного инженера.

Это обрадовало его, и когда после совещания с

термистами в кабинет вошла Бакшанова, он ей весело и

душевно улыбнулся.

— Анна Сергеевна! Давно не бранился с вами. Со-

сюуч-ился!

— Берегитесь! Семен Павлович теперь все удары

моих молнии отводит на вас.

444

— Чувствую, — сказал он, улыбаясь еще шире и

счастливее.

Анна недовольно оглядела комнату и сморщила

переносье: дым сизыми столбами висел над столами и

диваном.

— Откройте форточку!

— Нещадно накурили... совещание!—произнес

Солнцев тоном оправдания и открыл форточку. В кабинет

ворвались холодные струи свежего весеннего воздуха.

Столбы дыма закачались и стали быстро рассеиваться.

— Александр Иванович! — строго проговорила

Анна.— В старой кузнице загазованность выше

допустимого предела. Я прошу немедленно принять меры.

— Мы! ведь недавно установили там новые

вентиляторы, — возразил Солнцев.