Чтение онлайн

Алексеев (садясь на стол). Пардон, не улавливаю… Какие еще трое?

Старик. В штатском. Одеты хорошо, вежливые, внимательные, разговаривают интеллигентно, харизма у всех – во, в три дня не обгадишь! Я им: чего надо? А они и говорят: вы, говорят, бессемейный, одинокий, как черт. А ну как старость придет, спина, болезни, а рядом – никого. Лежишь, говорят, один на постели и некому даже горшок тебе подать… (Быстро наливает себе из бутылки и пьет.) И так, главное, они меня этим горшком разжалобили… Прямо в сердце… Не выдержал я и заплакал. Плачу и плачу, и остановиться не могу и хоть бы мне что…

Алексеев. Да. Болезненная история.

Старик (дергаясь губами). Не то слово. Короче, написал я завещание.

Алексеев. Какое завещание?

Старик. Ну, чтобы, когда умру, квартира моя им досталась бы по закону. А они мне за это бы навещали старика, и до конца жизни помогали материально… Я ведь думал попросту, по-стариковски: они молодые, здоровые, а у меня квартира – три комнаты. Вот каждому после смерти по комнате и достанется.

Алексеев (внезапно, с каким-то даже восхищением). Да ты Исав!

Старик (ошарашенно). К-кого?

Алексеев. Исав.

Старик. Это что значит?

Алексеев. Библейский персонаж такой. Был первым сыном в семье. Но продал свое первородство за чечевичную похлебку! И ты – то же самое. На денежки позарился. Да ты знаешь, что такое квартира?! Это предел мечтаний.

Старик. Ну да…

Алексеев. Что – да? Жилплощадь – это святыня. Да будь у меня трехкомнатная квартира – я бы не знаю, что сделал. Я, может, лекарство бы изобрел от рака. Нобелевскую премию бы заработал. Человечество осчастливил. Я до последнего года мыкался по коммуналкам, да по общежитиям. А ты? Предал всех честных людей, мечтающих о радостях отдельной квартиры. Позарился на деньги, глупый и ленивый старец!

Старик. Позвольте! Я не на деньги… Не в деньгах счастье. А просто – один я. Один на всем белом свете. Мне не деньги дороги – участие человеческое, любовь дорога, внимание. А деньги – нет. Деньги на втором месте. Сначала – человеческое отношение. Я ведь как рассуждаю: хочешь помочь материально – значит хороший человек.

Алексеев. А если не хочешь – нехороший?

Старик. Выходит так.

Алексеев. Святая простота! Сколько же тебе лет, старый младенец?

Старик (потупясь). Шестьдесят пять мне. И три месяца…

Алексеев. Три месяца! Дожил до седых волос, а любовь хочешь квартирой купить?

Старик. Да я ведь думал как – я старый, а они молодые, здоровые, им не трудно будет. А после смерти каждому по комнате достанется. А вышло…

Алексеев. Что вышло?

Старик. Написал я завещание. А потом прочитал в газете, как один старичок тоже квартиру свою завещал и вскорости сгинул. И другой тоже. И третий. Раньше я газет не читал – у меня очки треснули. А тут починил – и лучше бы не читал. Заболел от испуга. Лежу как в лихорадке, дрожу и ничего не соображаю. Перед глазами видения. И тут появляется один из этих, садится на кровать и говорит: «Ты, старик, теперь умрешь неизвестным науке способом за свою квартиру, поскольку по завещанию она нам принадлежит, и мы не можем ждать, пока ты самостоятельно коньки отбросишь.» Сказал – и ушел. Тут у меня от страху вся болезнь отступила, я вылез из кровати – и давай Бог ноги. Страшно умирать-то. Так вот я и оказался в мертвецах. И, главное, лучше все равно не стало. Каждую ночь он мне теперь снится. Вот, кажется, подкрадется – и в горло вцепится.

Алексеев. Галлюцинации у тебя, старик.

Старик. Сам ты… галлюцинация! Я как рожу его вспомню, так меня кровавый пот пробивает.

Алексеев. Кровавый?

Старик. Кровавый.

Алексеев. Лечиться тебе надо. Электричеством.

Старик. Лечились. Водочкой. Не помогает.

Алексеев. Тяжелый случай.

Старик. И не говори. Я ведь потом возвращался. Так они уже дверь поменяли. Так что бежал я – от греха подальше.

Алексеев. Ну, дверь еще ничего не доказывает. Может, они попугать тебя хотели. А ты уж решил, что убьют.

Старик. А ты бы не решил? Ты бы на их месте не захотел бы убить одинокого, больного старика?

Алексеев. Я?! Нет. Я врач, я людей не убиваю.

Старик. Потому что ты дурак! И жизни не знаешь. А они люди опытные. У них голова на плечах есть…

Алексеев. Ну, хватит рассуждать. Тоже, Диоген, глас вопиющего в пустыне. Почему ты сразу такой умный не был?

Старик. Опыт приходит с годами.

Алексеев. Вот как? А к тебе почему же он не пришел?

Старик. А какие наши годы?

Алексеев (поморщившись). Дальше что было?

Старик. Что дальше? А ничего. Ушел я из дому. А все водка проклятая, все она! Брошу я ее, уже и бросил почти. (Вздыхает.) Пробовал я бомжом жить и чувствую – не могу. Легко ли милостыню в позе лотоса выпрашивать? Здоровье нужно железное. В молодости надо было привыкать. Теперь-то стар я свой профиль менять. И, главное, кто же знал?! Обещали ведь уход, обеспеченную старость…

Алексеев (насмешливо). Ну вот и получил, что хотел. Каждому да воздастся по вере его. На кой черт она тебе нужна, эта обеспеченная старость?

Старик. Ты еще молодой человек, тебе не понять идей старости…

Алексеев. А в полицию пробовал?

Старик (усмехнувшись хитро). Полиция для нас дело незнакомое, карательное. Она правых и виноватых не разбирает, мочит всех.

Алексеев. Это все хорошо, все замечательно. Жалостная история: злые бандиты, несчастный старик… А в шкафу ты как оказался?

Старик. «Как оказался»? Как в шкафу оказываются?

Алексеев. Вот именно – как?

Старик. Ночевал я там.

Алексеев. В шкафу?!

Старик. Мы, бомжи, люди простые. Нам некогда о высоких материях думать. Нам выбирать не приходится. Спим где попало – на такси у нас денег нету.

Алексеев. Ты мне голову не морочь…

Старик. Нужна мне твоя голова. Тоже – не морочь! Да ты знаешь, кто я теперь? Да я за это время такого натерпелся – другим на всю жизнь хватит. Ты думаешь, приятно это – кошкой прикидываться и по помойкам – мяу-мяу! – лазить? (С внезапным остервенением.) Иди, спробуй, сукин сын. Посмотрим, что запоешь!