Чтение онлайн

Всю весну я боролась с желанием подойти к Марте после школы.

Поговорить с ней.

Утешить.

Но я смотрела на себя в темном зеркале в школьном туалете – и думала, кто я такая? Кому нужно мое утешение? Мое тепло не имеет веса. Оно растворяется в холодном космосе пустых коридоров, всасывается в глянцевые зеленоватые стены, холодные как лягушачья кожа, и исчезает навсегда.

А может быть, это было всего лишь оправданием трусости и малодушия.

Человек, которого травят, чаще всего ограничен в выборе стратегий. Есть моя – выжидающая. Ждать, когда мучителю игра наскучит, или когда появится новая игрушка.

Но есть и другая. Жестокая и темная.

О которой я узнала чуть позже.

В первый день, в раздевалке вдруг раздался истеричный вскрик.

Я сама не видела, но слышала, как пересказывали другие – оказалось, что у Кристины, прямо внутри сумки лопнула сама собой бутылка с водой, и залила ее учебники, тетради, но самое страшное – косметичку. В пластиковую коробочку с дорогими тенями просочилась вода, и они превратились в бесполезную липкую кашицу.

Моя мама в таких случаях говорит, спасибо Богу, что взял деньгами.

Зачем, спрашивается, богу вообще нужны деньги?

На второй день в классе царило какое-то предпраздничное настроение. Каникулы с каждым днем становились чем-то все более реальным, и это пьянило, будоражило моих простаков одноклассников.

На третьем этаже, опершись на перила животом, стояла Марта, и, увидев ее, я почему-то замерла. Сумрачная сосредоточенность свернулась тенью в глубине ее медового глаза. Было жарко, поэтому форму никто уже не носил – а она стояла в пиджаке. Но когда она сцепила пальцы в напряженном, почти молитвенном жесте я увидела торчащий хвостик бинта, выглянувший из рукава.

Этот бинт на запястье всколыхнул осевшее на илистое дно моей памяти странное ночное воспоминание. Я до сих пор не решила – было ли это в действительности, или мне приснилось.

Воспоминание о том вечере, когда я, убегая от охранника, наткнулась левой рукой на торчащую арматуру. Ржавый штырь проехался по коже, оставив лиловую крапчатую борозду. Она набухала, и я боялась, что тонкий слой содранной кожи не сумеет удержать пульсирующую подземную реку. Дома сестра промыла ранку и замотала мне руку бинтом.

Ночью я проснулась от того, что кто-то трогал мою руку холодными влажными пальцами.

Воздух потяжелел. Онемев от страха, я приоткрыла глаза.

Моя собственная сестра – ее рот был приоткрыт, опущенные уголки губ подрагивали от возбуждения – медленно разматывала бинт.

Я не могла пошевелиться от страха.

Я – больше всех на свете любившая сестру – не могла узнать ее, не могла поверить, что это она, что она может навредит мне.

Освободив ранку, она осмотрела ее в холодном электрическом свете фонаря. Ссадина широкая, но неглубокая, кровяные катышки уже давно засохли и затвердели. Сестра достала пинцет и аккуратно, стараясь не задевать запекшийся след, подцепила небольшой кусочек содранной кожи и потянула.

Было совсем не больно, это ведь была просто мертвая кожа – но почему-то очень грустно. Грустно было лежать, без движения, как кукла, и смотреть, как родная сестра, которая несколько часов назад промывала рану, бережно укрывала ее, забирает фрагмент тебя.

Пусть это был крохотный ошметок кожи – это все равно ты, твое тело, твоя собственность.

Сестра, не вставая, проползла в сторону своей кровати и достала из-под нее литровую банку. Маленький, черный, тонконогий лягушонок болтался в воде, и было сложно понять – живой ли он. Но когда сестра открутила крышку, и опустила кончик пинцета – лягушонок судорожно дернул ногами и заглотил его. Я не могла больше смотреть и зажмурилась. Тошнотворная тревога придавила меня к кровати.

– Ты спишь? – испуганно прошептала сестра.

Я ничего не ответила.

На следующий день я забралась под ее кровать, исследовав все пыльные завороты и тупики между обувными коробками, в которых хранились ее тетради, книги и другие личные вещи. Банки с живой лягушкой нигде не было.

Это было за год до ее отъезда. Тогда моей сестре было уже почти семнадцать, она давно не собирала икру и засушенных лягушек. Поэтому мне было сложно решить – было ли это реалистичным вязким запоминающимся кошмаром или случайно подсмотренной таинственной, запрятанной, но по-настоящему значительной жизнью сестры?

Конец ознакомительного фрагмента.