Чтение онлайн

Не успев договорить, Тина ощутила жаркую волну стыда и приготовилась к самой бурной реакции на свою наглость. Но Рамон ошарашил ее, ответив так спокойно, что весь сарказм его слов девушка уловила лишь через пару секунд.

— Сеньора, должен согласиться, не ребенок, прикидывающийся взрослой женщиной… — Испанец выразительно кивнул в сторону Тины.

Сердце у девушки упало. Этот жестокий выпад больно ранил ее душу.

— Я пыталась сказать вам, но вы не хотели слушать…

От возмущения Рамон даже попятился.

— Могли бы попробовать еще! В лесу, например, когда я сделал все, что мог, стараясь облегчить вам признание.

Тина потрясенно уставилась на него:

— Вы сказали Инес, что все знаете! Значит, это была правда? Но откуда?..

— Я никогда не лгу, сеньорита, — гневно оборвал он ее, — предоставляю это занятие вам, как-никак вы в нем изрядно поднаторели!

Чуть не плача, Тина с жаром возразила:

— Но вы солгали! Вы сказали Инес, будто я сама рассказала вам о своем обмане, хотя ничего подобного я не делала, сеньор.

Рамон быстро шагнул к Тине и схватил ее за плечи:

— Вы что, не помните о своих ночных кошмарах? — требовательно спросил он и умолк, ожидая ответа, но девушка поглядела на него с таким изумлением, что гнев, бушевавший в голубых глазах, слегка поугас, хотя опасные искорки еще мерцали в глубине зрачков. — В ту ночь, когда мы делили одну хижину в деревне Гуахарибос, вас мучили кошмары, — пояснил Рамон. — Вы разбудили меня криком, зовя своего отца, а когда я попытался успокоить вас, стали рассказывать о своем детстве и паническом страхе перед джунглями. Кроме того, вы объяснили причины, заставившие вас отправиться в эту экспедицию и обмануть меня.

Тина стояла, вспоминая, какое облегчение и спокойствие принесли ей той ночью ласковый голос и нежные руки. Она-то считала все это сном… А сейчас в памяти вспыхнуло воспоминание о том ночном поцелуе, и все стало на место. Это губы Рамона тихо коснулись ее лба.

Видя, что девушка стоит оцепенев от такого открытия, сеньор продолжил:

— Оценив благородство побуждений, я решил закрыть глаза на ваш обман, но более всего хотел, чтобы вы добровольно рассказали мне все, что я услышал от вас во сне. Я надеялся поговорить с вами об этом, помочь вам пройти суровые испытания, коим вы себя подвергли, но вы продолжали лгать, изворачиваться, отталкивать меня, — он надменно встряхнул головой, — и даже посмели обвинить в покушении на права другого мужчины!

Тина подняла на него глаза и с удивлением увидела мучительную боль, вдруг отразившуюся во взгляде. Невольно, совсем не думая о последствиях, она выдохнула:

— О нет, Рамон… — и нежно провела пальчиками по каменно-твердой линии его крепко сжатых губ.

На мгновение он замер, но когда, ошеломленная собственной дерзостью и безрассудством, девушка отдернула руку, схватил ее и притянул к себе со сдавленным стоном человека, чье терпение окончательно истощилось. И стоило их телам соприкоснуться — как с неистовой страстью, сметающей все преграды, Тину захлестнула волна чувств, так что любые ее попытки подавить в себе любовь к Рамону стали просто смешны. В перерывах между поцелуями девушка ловила нежные признания в любви на испанском, и это сторицей вознаградило ее за все перенесенные страдания. А потом все сколько-нибудь связные мысли смыла волна сладкой боли желания, пробудившейся в ней от страстных поцелуев Рамона, и она безоговорочно сдалась его требованиям полной капитуляции.

Тине полагалось бы сопротивляться, но у нее не хватило на это сил. Где-то в глубине сознания негромкий голосок пытался поднять тревогу, настойчиво напоминая, что Рамон женится на донье Инес, а ее собственная роль в его жизни ничтожна. Напрасно, этот человек уже разбил ее сердце и давно жил в нем, а раз эта ночь последняя, что они проведут вместе, Тина хотела насладиться ею до дна. Она прильнула к Рамону, возвращая поцелуи с потрясавшей его неистовой страстью и мечтая, чтобы время остановилось. Весь мир, кроме этого темного уголка сада, для Тины перестал существовать. Однако несколько минут спустя Рамон отстранился и, побелев, вперил пристальный взгляд в лицо Тины.

— Рамон?.. — шепнула она, моля о новых поцелуях, но он, взяв себя в руки, решительно отверг безмолвный призыв.

— Мы должны поговорить, — отчеканил испанец. — Я отказываюсь терпеть все это и дальше. Я должен твердо уяснить, — он потряс ее за плечи, — на каком я свете. Мы достаточно долго играли в эти игры, и сейчас я требую, чтобы ты откровенно сказала, как много значит для тебя Брэнстон. Признайся честно, Тина, потому что, хоть я и без памяти люблю тебя, ни за что не стану с ним делить!

— Ты любишь меня? — задохнулась Тина.

Рамон бессильно уронил руки.

— А почему еще, как ты думаешь, я позволил тебе принять участие в этой экспедиции? — просто ответил он. — Я никогда не верил в любовь с первого взгляда, но в тот день, когда увидел твои попытки спрятать нервозность и робость под нахальством и высокомерием, когда я услышал, как ты пытаешься авторитетно говорить о вещах, в которых совсем ничего не смыслишь, и даже когда ты осмелилась усомниться в моей репутации, я был совершенно очарован твоей отвагой и доблестной душой. Я обзывал себя полным идиотом, но должен был узнать тебя получше, вот и позволил думать, будто попался на твою удочку и поверил. Ведь другого способа удержать тебя рядом не было. Но! — Рамон повысил голос. — Эта поездка превратилась в сущий ад! Ты не делала секрета из того, что предпочитаешь общество Брэнстона. Даже в последний день, когда ты получила лекарство от лесного доктора и я почувствовал, что наконец начинаю побеждать твою скрытность, ты обвинила меня в том, что я забрался на территорию Брэнстона! — Он умолк, вне себя от обиды и возмущения, что его поставили на одну доску с Тео. Все высокомерие и заносчивость конкистадоров отразились на гордом лице Рамона, когда он напомнил Тине об их последней размолвке.

Со стоном боли Тина опровергла это обвинение:

— О нет, Рамон, я пыталась напомнить тебе о донье Инес!

— Инес? А она-то какое имеет к нам отношение?

— Тео сказал мне, что вы собираетесь пожениться, — сдавленным голосом пояснила девушка.

Оба замолчали, наконец осознав, какая огромная стена непонимания все это время стояла между ними. Рамон не отрываясь смотрел в серьезное личико Тины, и потемневшие было глаза постепенно светлели, наполняясь нежностью. Сердце Тины едва не остановилось, когда он хрипло проговорил:

— Я не женюсь ни на ком, кроме тебя… если ты согласна.

Девушка не стала медлить с ответом, а кинулась в его распростертые объятия.

— Я ненавижу Тео! — рыдала она. — И всегда ненавидела, потому что он раскрыл мой секрет и подло использовал его! О нет, у меня и в мыслях не было тебя презирать. Я так люблю тебя, Рамон, и всегда буду любить только тебя!

Сеньор прошептал что-то похожее на торопливую молитву и покрепче прижал девушку к себе. На несколько секунд замер, наслаждаясь ее близостью, а потом с большим почтением, раскрывающим всю глубину его любви, успокоил, прильнув к дрожащим губам долгим, нежным поцелуем. Но постепенно вся сдержанность улетучилась, сгорела в пламени страсти, слившей двоих в единое целое. Все сомнения разлетелись под наплывом чувств. Рамон освободился от них, словно Тина, повернув ключ, выпустила его из душной тюрьмы. Взрыв его страсти был ошеломляющим, как извержение вулкана, а девушка с восторгом купалась в этом пламени.

И прошло немало времени, прежде чем Рамон ласково приподнял ей голову и с немым вопросом заглянул в глаза, а Тина прошептала:

— Да, Карамуру, я обожаю тебя, любимый мой Карамуру!

И, более не сомневаясь в ее чувствах, Рамон склонил темноволосую голову, требуя поцелуя, а Тина всем своим существом потянулась навстречу тому, кто зажег в ее сердце пламя вечной любви.