Чтение онлайн

Я после этого случая изменил своё мнение о нём. Стал защищать его, дрался за него, если кто-то из ребят обидно о нём отзывался.

Так вот, у Петра Николаевича было ружьё. А я к нему, к учителю-то, привязался с этим медведем. Он хотел его застрелить с чердака. А я: «Возьмите меня, возьмите меня! – Бойкий был. – Вместе давайте, вместе!» Упросил. Забрались мы на верхотуру. У него там бутылочка. Выпил. Покурил. А я возьми да засни и внезапно просыпаюсь от шума голосов. Я с чердака пока добежал, выскакиваю – на помойке лежит небольшой чёрный медведь, застреленный. И я: «Ну вы видели, как мы с Петром Николаевичем?!» Меня пацаны пытают: «А кто стрелял?» А я им: «Пётр Николаевич стрелял – промазал, потом я стрельнул – свалил насмерть!»

В лесу, там, в Барабарке, было хорошо – морошка, жимолость, брусника, грибы. Мы варили и жарили маслята. Рыбалка там – речка Ланковая и её приток Нильберкан, довольно мелкий, в него заходили кета и горбуша нереститься. У нас кошки специальные были – мы подсекали эту рыбу. Не было тогда понятий рыбнадзора и браконьерства. Мы наедались икрой – молодой, тут же, чуть присолив.

Директором интерната у нас был Григорий Абрамович Гольдинов. Я хорошо его запомнил – душа-человек. Мы когда толпой неслись в столовую на обед, по звонку, он стоял и ловил детишек: «Куда бежите?» Любил играть в шахматы. Мы с ним играли иногда, но он, если я выигрывал, меня на обед не пускал, расстраивался. «Обедать будешь в ужин», – говорил.

Помню, один раз стучал я на улице по стене мячом, а это была стена его кабинета. Видимо, эти удары его стали раздражать, он выбегает: «Эй, кто это?» Попытался меня схватить, но промахнулся, поскользнулся и упал. А он был тучным человеком. А встать ему тяжело. На улице зима, скользко. Он мне: «Подними меня, помоги – я тебя ударю!» Я, конечно же, сделал ноги.

Вообще, интернат заложил во мне многое. Терпение. Жрать всё время хотелось, а ты терпишь. Характер какой-то закладывался именно там. Вся еда обычно доставалась в борьбе, и я с кем-то постоянно боролся за свой кусок. За своё место.

Я хорошо запомнил: нам однажды купили два велосипеда. Человек на триста примерно. Ну как тут накатаешься?! По сто человек минимум на велосипед. Это ж столько ждать своей очереди надо! Даже если каждый по кругу проедет – ждёшь полтора-два часа. Ну я очередь занял, дождался своей, сел на велосипед и уехал. Еду себе, насвистываю. Оборачиваюсь – смотрю, за мной толпа с палками несётся. Чуть-чуть не догнали. Вечером приехал – забирайте ваш велосипед.

Дети наши после выпуска из интерната были абсолютно не приспособлены к жизни. Брошенные дети, очень многие погибли, спились, но кто-то прорвался, кто-то более устойчивым к жизни оказался. Но таких было мало.

Увлечений у нас было немного. Время было такое.

Благодаря боксу я переехал из Олы в Магадан. В Магадане было очень много интересных людей, много евреев было. Когда я начал боксировать, меня окружали Гитман [7] , Гринберг, Райский, Рубинчиков, Коган Володя, мой друг. Всю жизнь дружили, любил я его, он тянулся к боксу всегда. Всевышний данных не дал ему для бокса. Но я хотел его поддержать – всегда хвалил на магаданском телевидении: мол, напоминает по манере боя американских профессионалов. Все ржали, а он гордился.

В Магадан ссылали тысячами. Поэтому там такая интеллигентная публика в моё время была. От них я черпал опыт, навыки. Они все поносили между собой советскую власть. Талантливые – художник, писатель, музыкант. Мне с ними было очень интересно.

Я сдал экзамены за десятый класс экстерном, потому что у меня в это время были молодёжные игры. Я их выиграл. И был практически постоянно на сборах. Гитман решал в основном организационные вопросы. Я ему очень благодарен. Он вообще ко мне относился отечески и потом помог с Канадой. Когда у меня был юбилей, шестьдесят лет, он ко мне приезжал. А так мы с ним постоянно по скайпу разговариваем.

Мне в Магадане предложили закончить институт. Я поступил в педагогический, на учителя начальных классов. У нас других филиалов институтов не было тогда, а меня, как спортсмена, в Москву не отпускали: всеми силами пытались удержать в городе. И партийные органы, и все остальные. В институте даже висел мой портрет – я там такой молодой и красивый. Я не был совсем бессовестным студентом-спортсменом. И как-то даже учился: читал, занимался по возможности. И, конечно же, когда приезжал с турниров, сувениры преподавателям привозил. Всегда. Отношения со всеми были хорошие. С ректором – идеальные. Ректором был Лев Александрович Лахин [8]

Конец ознакомительного фрагмента.