Чтение онлайн

— Не вертись. Я хочу нарисовать тебе такую же дурацкую родинку, как у меня… Готово. Слушай внимательно: по коридору направо. Там стоит болван с усами. Отдашь ему ключ и сделаешь глазки. Только молча! Бегом вниз по винтовой лестнице. Тебя будут ждать двое ребят: Ролл и Ремиc. Выйдешь с ними на улицу, сядешь в нашу карету и до вечера, чтобы никто кроме них не знал, где ты. Даже я. За гостиницей установлена слежка, туда не суйся. Вечером доберешься до "Колеса Фортуны", Хосе переправит тебя в Сицилию, и привет! В чем дело?

Марчэлла неподвижно стояла спиной к двери.

— А ты? Если сюда кто-нибудь нагрянет, как только я исчезну?

— Не важно, упаду в обморок. Представь: мертвый часовой, дама из комитета — без чувств, а тебя нет. Красиво?

Элка измучено улыбнулась:

— Очень.

— Что же ты стоишь? Иди!

Марчэлла медленно взялась за ручку двери.

— Просто не представляю, что мы нескоро увидимся, сестричка. Я не смогу без тебя. Как-то странно. Привыкла.

— Встретимся в Неаполе, через два-три месяца, — ответила Изабэлла, замечая, что ее голос дрожит и не слушается приказов воли. — Нашего котенка я оставила Мриетте, горничной. Она хорошо о нем позаботится. Ну, иди… Времени мало.

Привидение в шляпке кивнуло и исчезло. Дверь приоткрылась, выпуская ее.

Джованни втащил тело часового в камеру. С Изабэллой они по очереди прислушивались у двери, пытаясь заглянуть в глазок, пока Джузеппе не подал им знак, что все тихо. Нескончаемые пять минут прошли, можно идти.

Вскоре Изабэлла присоединилась к группе своего "комитета". Потом все вместе они вышли из здания тюрьмы, попрощались с хозяевами этой твердыни, сели в коляски и растаяли в теплом воздухе бабьего лета.

Несмотря на жару, календарь настаивал, что сейчас не июль, а октябрь. Впрочем, тюремщикам, а тем более дамам-благотворительницам это было глубоко безразлично. В жизни еще не такие вещи случаются.…

Ночью на улицах Монако так много огней, и это прекрасно. Ощущение веселого города, праздника. Здесь бывают карнавалы и маскарады в отдельные дни, но почти нет дней, когда они прекращаются. А ночь наступает, когда стемнеет. Примерно, после девяти вечера. Спать еще никому не хочется, и по улицам движется множество народа. Так много, и на всех хватает цветных огоньков — каждому свой.

Богачи гордо прогуливаются в свете уличных фонарей и огромных витрин. Остальные стараются держаться в тени. Тогда они становятся практически невидимыми. Но это не значит, что на свете их нет.

На молодую нищенку с непокрытой головой и растрепанными недлинными волосами никто не обращал внимания. Во-первых, она держалась в тени…

А те кто видит в темноте, издали замечали на нищенке длинный мужской плащ с металлической круглой застежкой — военный. Мужской плащ при отсутствии рядом мужчины — это привилегия женщин не особенно нравственных, спешащих на свидание. Для шлюхи это знак, что она "занята", поэтому обращать на нее внимание и задерживать в пути просто неприлично.

У этой, спешащей сейчас по улице к северо-восточной окраине Монако, также есть свой огонек: окно на втором этаже театра-варьете "Колесо Фортуны". С фронтона, где горят пестрые фонарики, это окно не видно. Но оно есть.

На тихий стук в дверь их комнатки служившей и жильем и гримерной Жозе и Жозефина вместе открыли дверь. Луч света скользнул по маленькой фигурке в плаще с "железкой" и прядям тусклых каштановых волос.

— Элка! Господи, наконец-то!

Жозефина втащила ее через порог.

— Как ты? Всё прошло гладко?

— Дадите поесть и переодеться — скажу, — ответила Крошка. Жозефина чмокнула ее в лоб:

— Слава Богу, жива. Извини, мне на выход. Наша кухня и костюмерная в твоем полном распоряжении.

Хосе усадил свою юную атаманшу в кресло и принес ей кофе с галетами.

— Сейчас добуду что-нибудь более серьезное как для ужина, — пообещал он. — Перекуси пока тем, что есть.

— Спасибо.

— Как Изабэлле удалось тебя вытащить?

— Очень просто: мы поменялись, и "благотворительницей мадам дю Шаллон" сразу стала я, а не Изабэлла.

— А она?

— Осталась там, в камере.

— Шуточки у тебя, Крошка! — сказал Хосе, нервно расхаживая по комнате. Элла следила за ним хитрыми кошачьими глазами, горящими в лучах стрельчатых ресниц:

— За сестру не беспокойся.

— Она должна уехать сегодня вечером!

— Значит, уедет, — Элла вздохнула и прислонилась головой к плюшевой спинке кресла.

Хосе сказал, что должен переправить всю банду и саму Крошку в королевство Сицилию. Собираясь сходить в соседнее кафе "Ла Бэлла Венециана" и принести что-нибудь на ужин, Хосе остановился возле двери, прислушиваясь к движениям в коридоре. Обернулся к Элле.

— Правда, хотела бы иметь такую сестру? — спросил он.

Крошка удивленно подняла голову:

— Разве у меня ее нет?

Испанец усмехнулся. Уходя, Хосе сказал, что закажет пиццу: надо привыкать к итальянской кухне…

Антонио Бонито как обычно ждал вечером постоянную клиентку своего казино. Только ждал он не в зале, стоя за зеленым столом (там сегодня работал другой крупье), а на кухне у себя дома, сидя на табуретке. Домик семьи Бонито находился в саду, недалеко от рабочего места синьора Антонио. За окном мелькнула черная тень, и синьор поспешил открыть дверь. Прежде чем в нее постучали. Он узнал Изабэллу, несмотря на то, что тень промелькнула быстро.

— Доброй ночи, Тонино.

— Доброй ночи, синьора. Я готов проводить вас, только накину плащ.

Через несколько секунд они вдвоем пробирались по саду, а дверь в доме была закрыта на ключ. Антонио держал свою спутницу под руку.

— Почему вы дрожите, синьора? Случилось что-нибудь непредвиденное?

— Нет-нет, Тонино, всё спокойно. Я почти половину дня провела в Босолее, в тюрьме, а вторую — в капелле Ла-Мизерикорд. Знакомые уверены, что я уехала в Канны с новым любовником.

— Это после маскарада? Прекрасно. Но почему вы дрожите?

Перехватив горящий взгляд Изабэллы, синьор Бонито смущенно заулыбался:

— О синьора, простите мою бестактность. Я старый болван, ей-Богу!

— Что ты, Тонино. Ты — золото.

До того как выйти на набережную, где гуляло в этот час множество пар, они продолжали путь молча. Потом замедлили шаг, создавая видимость беспечной прогулки. Но, миновав залив Фонвьей и мыс Кап-д`Ай, выступавший двуглавым чудищем в море, пустились почти бегом.