Чтение онлайн

Компания обратилась в ФБР за помощью. У владельцев были все основания требовать расследования. В 1976 и 1977 годах Флемми с Балджером и еще двумя подельниками из банды «Уинтер-Хилл» прочесывали окрестные бары и кафе, высматривая, где можно установить свои автоматы. «Джим искал места в Южном Бостоне, – уточнил Флемми. – А я в Роксбери и Дорчестере».

Балджер с Флемми сообщили «торговым представителям» своей фирмы, куда следует нанести визит, и те обошли заведения, доходчиво объясняя владельцам, почему тем следует заменить автоматы. Их доводы звучали весьма убедительно благодаря беспроигрышному приему, популярному в преступном мире. «Они называли наши имена», – признался Флемми.

Дело «Мелотоун» передали куратору гангстеров, Джону Коннолли.

Посовещавшись с Балджером, Коннолли устроил встречу с хозяевами пострадавшей компании, чтобы объяснить им жестокую правду жизни. Агент сказал, что фирма, конечно, может возбудить иск против Балджера и Флемми, это ее законное право. Но хорошо ли подумали владельцы «Мелотоун»? Представляют ли они, на что идут? Понимают ли, что значит свидетельствовать против гангстеров? Готовы ли разрушить собственную жизнь и подвергнуть опасности своих близких? «Он нарисовал им самую мрачную картину», – рассказывал позднее Флемми.

Коннолли предупредил представителей фирмы, что их жизнь, возможно, находится под угрозой. «Если они захотят возбудить судебный процесс, ФБР охотно их поддержит, сказал Коннолли, – вспоминал впоследствии Флемми. – Но тогда их придется включить в программу защиты свидетелей, потому что с нами шутки плохи».

Суровые наставления федерального агента привели к желаемому результату. Владельцы «Мелотоун» вскоре, по выражению Флемми, «пошли на попятную». Джон Коннолли даже предложил предпринимателям компромисс. Он обещал договориться с Балджером и Флемми, чтобы те немного потеснились. «Там была одна спорная точка, – рассказал Флемми. – Мы убрали свой автомат. Они поставили свой. Больше проблем не возникало».

Нет ущерба – нет и дела. Все хорошо, что хорошо кончается.

Это был необычный ход, но Коннолли сказал себе: почему бы и нет? Он успешно провел переговоры и уладил спор полюбовно – стороны заключили что-то вроде мирового соглашения. Никто не пострадал. Жалобу отозвали, и ФБР не пришлось расследовать случай рэкета. Вдобавок, что немаловажно, у службы внутреннего контроля больше не было причин проявлять пристальное внимание к работе бостонского отделения с осведомителями Балджером и Флемми. И разумеется, отпала надобность извещать о случившемся главное управление ФБР. О прописанном в законе требовании, которое обязывало агента докладывать о преступной деятельности информатора, даже не упоминалось. Коннолли нашел способ защитить своих осведомителей.

«Он не хотел видеть нас на скамье подсудимых», – пояснил Флемми. Политика и уклад бюро предоставляли Коннолли достаточно возможностей для маневра. Он мог вдохновенно рассуждать о служебных инструкциях, продолжая при этом гнуть свою линию.

В начале февраля 1976 года, спустя пять месяцев после того, как Уайти Балджер заключил сделку с ФБР, Коннолли удалось повысить его в ранге, возведя в статус осведомителя из высшего эшелона. Повзрослевший мальчишка из Саути стал куратором двух особо ценных информаторов. Флемми, известный прежде под кодовым именем Джек из Южного Бостона, получил новое – Сегун. Балджер стал именоваться Чарли.

Однако на роскошном фасаде начали появляться трещины – крохотные, но все же трещины. «Коннолли мнил себя на редкость важной персоной», – вспоминал позднее Роберт Фицпатрик, агент со стажем, занимавший должность заместителя руководителя бостонского отделения ФБР в начале 1980-х годов. Коннолли всегда крутился рядом с журналистами, политиками и фэбээровским начальством. Если нужно было достать билеты на матч «Ред Сокс», обращались к нему. Временами он пренебрегал обязательной утренней процедурой и не расписывался в регистрационном журнале. Изменилась его манера держаться, он, казалось, проникся сознанием собственной значимости. Коннолли все больше походил на ловкого продавца, который искусно изображает неподдельный интерес, но в действительности слушает вас вполуха. Он в совершенстве овладел искусством притворства, и это умение со временем стало его визитной карточкой.

Вероятно, он перерос свой брак, и тот стал ему тесен, как старые школьные туфли. Джон и Марианна Коннолли расстались в начале 1978 года. Джон немедленно перебрался в Куинси, сняв квартиру всего в нескольких кварталах от того пляжа, где несколько лет назад лунной осенней ночью состоялась его памятная встреча с Балджером. Квартира располагалась почти напротив кондоминиума на Луисбург-сквер, где Балджер проводил время с Кэтрин Григ, младшей из двух его подружек. Но для Коннолли Куинси был лишь временным пристанищем, а не пунктом назначения. Агент подумывал о том, чтобы вернуться в Саути.

У Фицпатрика, одного из руководителей бостонского отделения ФБР, появились кое-какие подозрения после беседы с Балджером и Коннолли – служебные инструкции предписывали периодически проводить подобные встречи, чтобы контролировать работу куратора с осведомителем.

«Я позволил ему нести всякий вздор», – рассказывал позднее Фицпатрик, вспоминая, как Балджер мгновенно перехватил инициативу в разговоре. Уайти заговорил о тяжелой атлетике, которая помогала ему сохранять прекрасную форму.

«Он много болтал. И без конца хвастался – да, я назвал бы это хвастовством. Расписывал, какой он сильный, вспоминал, чем занимался в тюрьме. Разглагольствовал о своих корнях. О Саути. В целом у меня сложилось ощущение, что он пытался произвести на меня впечатление».

После встречи Коннолли сказал своему начальнику: «Ну разве он не мировой мужик? Парень что надо, верно?» Фицпатрик навсегда запомнил эту фразу. Балджер, кровавый убийца, рэкетир, ростовщик и наркоторговец – «мировой мужик»? Шеф Коннолли промолчал.

Кое-кого из сотрудников бостонского отделения одолевали сомнения, и в декабре 1977 года руководство бюро нашло решение, сменив главу отдела по борьбе с организованной преступностью. Теперь у Коннолли появился новый начальник. Агент Джон Моррис, заслуженный ветеран с безупречным послужным списком, образец неподкупности, как нельзя лучше подходил для этой роли. По замыслу руководства, он должен был служить противовесом не в меру ретивому и ушлому агенту Коннолли.

Они составляли довольно странную пару. Один высокий – другой коротышка. Живой, компанейский Коннолли, яркий пижон, любитель порисоваться, – и молчаливый, сдержанный Моррис, незаметный, простоватый с виду, типичный уроженец Среднего Запада. Коннолли, свободный как ветер, кочевал с места на место, нигде надолго не задерживаясь. Моррис, человек женатый, жил с семьей в пригороде и часто добирался до офиса вместе с Деннисом Кондоном. Он считался знающим, умелым руководителем, а в работе с документами проявлял добросовестность – его отчеты отличались скрупулезной точностью и основательностью.

Однако со временем обнаружилось, что Моррис отнюдь не является образцом для подражания, скорее наоборот. Фэбээровское начальство совершило страшную ошибку. Неразговорчивый усердный служака Джон Моррис отнюдь не походил на мужественного борца, способного противостоять тому, что назревало в бостонском отделении ФБР. Союз Коннолли с Балджером и Флемми оказался не по зубам не только Моррису и последующим начальникам отдела, но и всем силам бюро.