Чтение онлайн

В то же время было неясно, где проходят границы этой свободы. Насколько терпимо бюро к преступной деятельности источника? Теоретически всякое соглашение предполагает некие установленные рамки. Руководству ФБР и кураторам предписывалось строго контролировать каждый шаг своих информаторов. Суть надзора сводилась к соблюдению баланса между ценностью поставляемой источником информации и тяжестью совершаемых им правонарушений. Хитроумная политика бостонских агентов заключалась в ловком манипулировании чашами весов, а если кто-то в местном отделении и был способен искусно управлять руководством, так это Коннолли и его начальник – с тактической точки зрения они занимали идеальную позицию.

Коннолли и Моррис уже поднаторели в подобных мистификациях. Они принялись кропать отчеты, смягчая теневую сторону жизни своих «подопечных» и преувеличивая их заслуги перед ФБР. Автором героических летописей выступал Коннолли, а Моррис их подписывал, добавляя собственный комментарий. Подчинив своему влиянию всю структуру управления ФБР, они контролировали каждое звено и неустанно подбрасывали в топку дрова, не давая пламени погаснуть. Ирландцы из Южного Бостона издавна слыли великими выдумщиками и замечательными рассказчиками. Фабрикуя досье Балджера, истинный сын Саути, Джон Коннолли показал себя вдохновенным сочинителем небылиц. Джон Моррис тоже неплохо выступал в этом жанре.

Не стесняясь в средствах, агенты прибегали и к откровенной лжи.

В конце семидесятых, когда доверие ФБР к Балджеру и Флемми пошатнулось, Моррис продемонстрировал чудеса изворотливости, состряпав фальшивые рапорты о роли Балджера в деле о мошенничестве на скачках. Он доложил начальству, что все контакты с Балджером прекращены, тогда как в действительности Коннолли регулярно виделся с осведомителем. Позднее, во время внутреннего расследования возможной утечки информации о провалившейся полицейской операции на Ланкастер-стрит, Моррис направлял Сархатту лживые служебные записки. В свою очередь, Коннолли, стремясь соблюсти предписания ФБР, строчил поддельные отчеты, как впоследствии признал его начальник. К примеру, куратор описал профилактическую беседу с Балджером и Флемми, которую якобы провели они с Моррисом в строгом соответствии с инструкцией, предписывающей ежегодно сообщать информаторам о предупреждениях и разъяснять основные принципы негласного сотрудничества. В деле появился подробный протокол мероприятия с указанием времени и даты, однако годы спустя Моррис заявил: «Я не верю, что подобная встреча имела место».

Более искусные действия предпринимались для сокрытия размаха преступлений Балджера. Важно было не столько слегка обелить его в глазах бюро, сколько соблюсти директивы ФБР с требованиями строгого пресечения всякой «несанкционированной» противозаконной деятельности. Кураторы точно рассчитали: если удастся представить все обвинения в адрес осведомителя как необоснованные, жалобы на него объявить сомнительными, а слухи о нем туманными, то у ФБР не будет достаточного повода для расследования. Тогда Моррис с Коннолли смогут и впредь делать вид, будто следуют служебным инструкциям, уверяя начальство, что стоит им получить сигнал, подтвержденный убедительными доводами, и они немедленно примут необходимые меры – исполнят долг любой ценой.

Но каким-то непостижимым образом все свидетельства виновности Балджера и Флемми неизменно рассыпались в пыль. Коннолли пользовался старыми проверенными приемами, к которым прибегал прежде, в истории с торговыми автоматами, когда владельцы компании обратились в бюро в поисках защиты от рэкетиров, силой вытеснивших их с рынка, и в случае с Фрэнсисом Грином, внезапно отказавшимся от обвинений в вымогательстве, после того как дело передали в ФБР.

В начале 1980-х годов комбинаторы столкнулись с новыми осложнениями. Криминальная империя Балджера и Флемми разрасталась, обретая все большую мощь. Другие агенты узнавали о ней от своих негласных источников. Так, один информатор сообщил, что гангстеры прибрали к рукам весь игорный бизнес в пригородах Бостона. В начале 1981 года другой осведомитель доложил, что «Джеймс Балджер, он же Уайти, известный грабитель банков, пытается теперь вкладывать полученные от ограблений деньги в азартные игры».

Но информация, поступившая позднее, открыла новую страницу в пухлом деле гангстеров. До Морриса впервые дошли сведения о том, что Балджер заполучил долю в торговле кокаином. Этот наркотик, весьма популярный в начале восьмидесятых, приносил теневым дельцам баснословные прибыли. Как выяснилось, в этом отношении Южный Бостон ничем не отличался от других районов города: по всему Бродвею бойко торговали порошком, несмотря на хваленую репутацию Балджера – пламенного защитника родного района. Уайти продолжал называть себя противником наркотиков, но подростки с исколотыми венами, нюхавшие «кокс» в переулках Саути, думали иначе. Они не имели дела с Балджером лично и видели его редко, если вообще встречали, но каждый знал, что без его благословения «товара» не будет. Оседлав новую, набирающую мощь волну, Уайти стал кокаиновым королем Южного Бостона.

В феврале 1981 года некий осведомитель рассказал одному из агентов Морриса, что Брайан Халлоран, бостонский бандит, «толкает кокаин для Уайти Балджера и Стиви Флемми». Халлорана связывали давние отношения с обоими, но чаще он имел дело с Флемми. Обычно гангстер сопровождал Стиви и нередко заменял Ники Фемиа, приезжая заранее в клуб или на место встречи, чтобы осмотреться и убедиться, что безопасности хозяина ничто не угрожает. Месяц спустя другой информатор показал, что Брайан Халлоран торгует кокаином для криминальных боссов. «Ник Фемиа тоже в деле, он собирает мзду примерно с тридцати наркодилеров. В городе ходят слухи, что каждый торговец коксом должен платить долю Балджеру и Флемми, если не хочет, чтобы его вышибли с улицы».

В июне 1982 года еще один источник уведомил ФБР, что некий гангстер из Южного Бостона, владелец бара, промышляет ростовщичеством и торговлей наркотиками: «Говорят, он зашибает пять тысяч в неделю, сбывая наркоту, и платит Уайти Балджеру огромный процент за право вести дела».

Когда эти отчеты легли на стол Моррису, он их просмотрел, завизировал и отправил на самую дальнюю полку картотеки. Обычно документы ФБР, в которых содержатся обвинения в правонарушениях, помечаются именем фигуранта, с тем чтобы другие агенты могли отыскать нужную информацию в следственном архиве. Но Моррис нередко саботировал служебные предписания, не проставляя на обличительных отчетах соответствующий код, что существенно затрудняло, а то и вовсе делало невозможным их поиск. Этот маневр фактически позволял прятать концы в воду. Полиция штата установила связи Балджера с крупными наркоторговцами, а показания негласных источников ФБР подтвердили эту информацию, однако Моррис оставил тревожные сигналы без внимания. Он и не подумал провести проверку или направить рапорт руководству. Глава отдела предпочел убрать опасные документы подальше.

С глаз долой – из сердца вон.

Пока Моррис выступал в роли регулировщика, помахивая жезлом на посту руководителя отдела, Коннолли старательно пополнял пухлое досье Балджера ловко состряпанными отчетами. В начале 1983 года после полицейской облавы на товарном складе в Южном Бостоне, где нашли партию марихуаны, Коннолли подшил к делу заявление Уайти, «возмущенного» действиями наркоторговцев, которые посмели «хранить траву в его районе». Во всех документах Коннолли неизменно изображал гангстера убежденным противником наркотиков, поддерживая миф, созданный самим Балджером.

По очевидным причинам Коннолли считался в бюро экспертом по гангстерам из Южного Бостона, эдаким «балджероведом». Если кому-то из агентов требовалось уточнить ту или иную подробность персонального дела Уайти, его отсылали к Джону Коннолли, причем рекомендовал «специалиста» чаще всего Моррис. «Какое место занимает Уайти в преступной иерархии?» – «Поговорите с Коннолли». – «Уайти и наркотики?» – «Спросите у Коннолли».

Многие отчеты о Балджере были чистым вымыслом, Коннолли достиг в этом искусстве известного мастерства. Часто, взяв тусклый кусок руды с крупицами информации о Балджере, он превращал его в блестящий золотой слиток. К примеру, в докладе Сархатту он упомянул о помощи, которую Балджер оказал ФБР в деле об ограблении банка в Медфорде, штат Массачусетс, в День поминовения 1980 года. Коннолли провозгласил Уайти «главным источником», сообщившим имена грабителей. Однако это не соответствовало действительности. Имена подозреваемых стали известны на следующее утро после ограбления благодаря звонкам в полицию и показаниям других осведомителей. «Честно говоря, я получил информацию не от Уайти Балджера», – признался начальник городского управления полиции Медфорда, Джейк Китинг, говоря о полученной наводке. Потребовалось несколько лет, чтобы привлечь грабителей к суду, но их имена, по словам Китинга, «ни для кого не составляли секрета».

Коннолли приписал Балджеру в заслугу и раскрытие убийства. Пока Уайти не протянул руку помощи, уверял агент в служебной записке, у ФБР не было «ни малейшей зацепки» в деле Джозефа Барбозы Барона, гангстера, ставшего ключевым свидетелем обвинения. Барона застрелили в Сан-Франциско. В своем рапорте Коннолли заявил, что три месяца спустя после убийства Балджер указал, кто совершил преступление – некий бандит по имени Джимми Чалмас. На самом деле о роли Чалмаса стало известно задолго до того, как Уайти заговорил о нем. Тот с самого начала считался главным подозреваемым. Барона застрелили возле дома Чалмаса. Детективы городской уголовной полиции допрашивали гангстера в вечер убийства. Возможно, получив от Балджера наводку, федеральные агенты взяли наконец Чалмаса в оборот, но все нити расследования вели к нему и прежде. Разумеется, в отчетах Коннолли ни словом не упомянул об этом. Сархатту, проводившему внутреннее расследование благонадежности Балджера, следовало бы копнуть глубже и навести справки о деле Барона, но тот удовольствовался рапортами Коннолли. Теоретически глава отделения должен был убедиться, что может доверять информации, поступавшей от его ведущего агента. Однако на практике Сархатт предпочел принять сторону Коннолли, который со всем пылом и рвением отстаивал интересы Балджера.