Чтение онлайн

Но уехал Уайти не один, он забрал свою вторую подругу, Кэтрин Грейг, и растворился на сельских просторах Америки, как стареющий обыватель-пенсионер с молодой женой.

Снова пустившись в бега, только уже с другой женщиной, Балджер какое-то время жил в Луизиане в дельте реки Миссисипи. По сообщениям, его видели на Среднем Западе, во Флориде и даже в Мексике, в Канаде и Ирландии. Следователи фиксировали его телефонные звонки из отеля в Новом Орлеане и из ресторана в Мобиле, штат Алабама. Он поддерживал связь с Кевином Уиксом и некоторыми членами семьи и даже пару раз отважился приехать в окрестности Бостона для встречи с Уиксом. Во время встреч, проходивших обычно рано по утрам (в 1995 и 1996 годах), Уикс передавал Балджеру фальшивые удостоверения личности и сведения о том, как идет следствие. Кевин О’Нил тоже внес свою лепту, переведя на счет Балджера около 90 000 долларов вскоре после того, как тому пришлось исчезнуть из Бостона. Но никто больше об Уайти ничего не слышал с тех пор, как он бросил Терезу Стэнли.

За исключением Джона Морриса.

Последним местом службы Морриса в ФБР перед отставкой была академия ФБР в Вирджинии. Он занимал должность начальника отдела по боевой подготовке. Как-то однажды в октябре его секретарь доложил, что звонит некий настойчивый «мистер Уайт». Проведя десять месяцев в бегах, обнаглевший Балджер позвонил из платного таксофона у дороги.

У него имелось короткое сообщение от Винца: «Если я сяду в тюрьму, ты тоже сядешь в тюрьму».

– Я заберу тебя с собой, ублюдок, – сказал Балджер.

– Я тебя услышал, – ответил Моррис. Той же ночью у Джона Морриса случился тяжелый сердечный приступ. Своим телефонным звонком Балджер едва его не убил.

Их камеры находились бок о бок на среднем уровне тюремного блока Н-3 плимутского окружного исправительного учреждения. Номер 419 занимал Кадиллак Фрэнк Салемме, а номер 420 – солдат мафии Бобби Делюка. В камерах размером семь на девять футов был серый цементный пол, а стены выкрашены в грязно-белый цвет. Стояло позднее лето 1996 года, и дело против Балджера и Флемми о рэкете (хотя и при отсутствующем Балджере) медленно набирало обороты. Дело находилось в стадии изучения доказательств – это та часть предварительного слушания любого уголовного дела, когда защита предъявляет обвинению доказательства и материалы в пользу обвиняемого. Затем защита изучает материалы дела и готовится к судебному процессу, но до этого пытается выяснить, нельзя ли разрушить предъявленное государственное обвинение, выявив неправомерные действия при сборе доказательств. Если адвокатам защиты удается убедить судью, что все доказательства (или их часть) были получены незаконным путем, судья может закрыть дело. В зависимости от того, сколько доказательств проходит эту стадию, дело против обвиняемого либо переквалифицируется, либо в идеальном случае и вовсе разваливается.

Салемме и Делюка скорчились над магнитофоном «Сони». Они получили указание от своего бостонского адвоката Энтони М. Кардинале. «Слушайте пленки, – инструктировал их адвокат, – слушайте внимательно». Он принес в тюрьму кучу крохотных кассет с копиями записей, которые ФБР делало во время электронного наблюдения: с Принс-стрит, 98, из закусочной «У Ванессы», из кафе «У Геллера», со встречи двух мафиози в отеле «Хилтон», в международном аэропорту Логан, с церемонии посвящения в мафию в 1989 году и прочих.

Тони Кардинале и сам изучал записи, но он хотел, чтобы их послушали и Салемме с Делюка. Они лучше понимают разговоры мафиози: голоса принадлежат их дружкам. Все трое искали способ опротестовать допустимость использования этих записей в суде. «Слушайте, – инструктировал Кардинале, – ищите что-нибудь незаконное».

Особый интерес для адвоката представляли пленки, во время записи которых ФБР использовало «блуждающий» жучок. В отличие от всех прочих этот не крепился на потолке, стене или под лампой. Вместо этого мощный переносной портативный микрофон мог передвигаться в сферической антенне, которую агенты ФБР направляли на людей, чтобы подслушивать их разговоры, даже если те находились в машине или в доме. ФБР прибегало к помощи блуждающего жучка, когда не знало заранее места встречи или же не хватало времени для установки фиксированного жучка или прослушки на телефон. Благодаря мобильности блуждающий жучок был высокоэффективным средством электронного наблюдения, использование которого вызывало страх и возмущение как у защитников права на невмешательство в личную жизнь, так и у адвокатов защиты. Кардинале, к примеру, не относился к его фанатам. «Блуждающий жучок представляет собой, вероятно, самое опасное средство вмешательства государства, – говорил он. – В определенном смысле они просто игнорируют Четвертую поправку. Потому что если вы становитесь целью, правительство может преследовать вас где угодно. В вашем доме. В доме вашей матери. В церкви. Где бы вы ни находились, правительство имеет достаточно возможностей вас контролировать. Происходит безграничное распространение электронного наблюдения, и это страшное оружие, которым нельзя злоупотреблять».

У Кардинале имелись подозрения насчет использования бостонским отделением ФБР блуждающих жучков – в частности, он предполагал, что ФБР ими злоупотребляло. Он был убежден, что ФБР, несмотря на показания его агентов в суде под присягой, было осведомлено заранее, где будут происходить те или иные встречи. Агенты об этом знали, считал он, потому что их тайные осведомители всегда бывали на этих встречах. Если это правда – если федеральных судей ввели в заблуждение, – то защита сможет требовать изъятия из дела части, а то и всех записей.

Салемме и Делюка серьезно отнеслись к рекомендациям адвоката. Сидя за тяжелыми стальными дверями в своих камерах, на тонких матрасах металлических кроватей или за крохотными металлическими столиками, прикрепленными к стенам, эти двое раз за разом прокручивали записи. Пленок были сотни, но они снова и снова прослушивали разговоры, пытаясь разобрать все диалоги.

Бобби Делюка принял поручение особенно близко к сердцу, и однажды, сосредоточившись на записи из отеля «Хилтон», вдруг засек что-то в звуковом фоне. Он остановил запись, снова проиграл этот отрывок, и чем внимательнее слушал, тем больше убеждался, что там слышны и другие голоса, а не только двоих намеченных гангстеров. Делюка позвал Салемме, тот тоже прослушал пленку и уловил посторонние голоса. Делюка не сошел с ума: двое на заднем плане о чем-то шептались. Должно быть, это были агенты ФБР, писавшие разговор. Каким-то образом блуждающий жучок, который они использовали, записал и их голоса, и было слышно как один агент шептал другому, что нужно бы заполучить «Святого», чтобы предъявить одному из гангстеров «список вопросов».

Эврика.

Делюка и Салемме остановили пленку и в нетерпении позвонили Кардинале в Бостон.

Тони Кардинале оказывал услуги мафии много лет, и в свои сорок пять обладал достаточной закалкой, самоуверенностью и выдержкой, чтобы вступить в любую дискуссию со стороной обвинения. К 1995 году, моменту предъявления обвинения Салемме, Балджеру, Флемми и прочим, он считался главным адвокатом бостонских гангстеров. Кардинале, обожавший шелковые галстуки от Hermes, хорошие сигары и скотч, просто наслаждался сражениями в зале судебных заседаний. Он лучше всего чувствовал себя в движении, а за столом сидел с нетерпеливым, возбужденным видом. Адвокат, выросший в криминальном квартале «Адская кухня» Нью-Йорка, сын боксера и ресторатора, был таким всегда. Отец Кардинале и четверо его дядьев владели рестораном «Дельсомма» на Сорок четвертой улице, между Восьмой авеню и Бродвеем, весьма популярным среди театральных завсегдатаев, толпы из Мэдисон-сквер-гарден и гангстеров из Вест-Сайда. Его отец также тренировал боксеров, и Тони Кардинале рос под бдительным отцовским присмотром, научился постоянно двигаться, уходя от удара, бить резко и коротко, бить правой – бам! бить хуком с левой – бам! Разговоры велись в основном о боксе, как в ресторане, так и дома, в квартире, больше похожей на вагон, на третьем этаже многоквартирного дома по Сорок шестой улице, прямо рядом с рыбным рынком. Двое дядьев со своими семьями жили в доме напротив, а бабушка и еще один дядя – за углом. Тони Кардинале рос с «парнями» с Сорок шестой улицы, из той настоящей жестокой уличной банды, приукрашенной в мюзикле «Вестсайдская история». Подросток Кардинале носил голубые джинсы фасона 1950-х, белую футболку, теннисные туфли и армейский ремень – крепкий жесткий ремень с большой пряжкой, который, сложив вдвое, можно было использовать как оружие.

Юный Тони рос, наблюдая, как через отцовский ресторан проходят бойцы, гангстеры, профессиональные игроки, бизнесмены, – и именно там он впервые подумал, что в один прекрасный день станет адвокатом. «Когда мой отец встречал у дверей адвоката или доктора, он бывал по-настоящему взволнован, – вспоминал Кардинале. – Он становился очень внимательным и почтительным. Думаю, с ним что-то происходило, что-то особенное было в этом зрелище, потому что, увидев, как мой отец относится к юристам, я говорил: знаешь, пап, я тоже хочу этим заниматься, а он отвечал: “Господи, если ты когда-нибудь станешь адвокатом, это будет здорово, просто великолепно!”».

Получив футбольную стипендию, Кардинале поступил в университет Уилкс в Пенсильвании. Он хотел учиться в юридической школе Нью-Йоркского университета, но Нью-Йоркский, Колумбийский и Фордхемский университеты его отвергли, так что Кардинале, только что женившись, поехал в Бостон, чтобы учиться в единственном учебном заведении, которое его приняло, – Суффолкской школе права. Он так и не уехал из этого города. Упорный и неутомимый, он снова и снова повторял пройденный материал. На втором курсе он со своим однокашником Кеннетом Дж. Фишманом начал работать на знаменитого адвоката защиты Ф. Ли Бейли. Кардинале и Фишман стали друзьями на всю жизнь. Бейли называл эту пару «близнецы Голд Даст» [39] , потому что они одновременно приходили в офис и вместе учились в юридической школе. Наставник считал Фишмана «законником» за его сообразительность, необходимую для правового анализа, а Кардинале – «человеком факта» за умение разбираться в делах и отыскивать недочеты в умозаключениях оппонентов. «Он обладал самоуверенностью в полной мере, – скажет Бейли позже, вспоминая молодого Кардинале. – И здоровенными крепкими яйцами».

Кардинале проработал у Бейли пять лет, а в начале 1980-х отправился в свободное плавание – засучив рукава и не боясь испачкаться, он вовсю использовал свое преимущество, а именно накопленный опыт участия в судебных заседаниях. Затем, в конце 1983 года, у него появился первый клиент из мафиози – Дженнаро Анджуло! Предыдущий адвокат заместителя главаря, метивший на должность судьи, от дела отказался, и как-то вечером после Рождества Кардинале позвонили: «Как вы смотрите на то, чтобы представлять интересы Джерри Анджуло?» Это был большой прорыв, и Кардинале загорелся. «Это была уже высшая лига, дело высшей лиги, – говорил он. – Знаете, я хотел стать участником игры. Во мне заговорил спортивный азарт – если в городе идет крупнейшая игра, я хочу в ней участвовать». В возрасте всего лишь тридцати трех лет Кардинале стал ведущим адвокатом в деле об организованной преступности – крупнейшем в истории Бостона.