Чтение онлайн

Пиявцу было тошно не первый день. Последний рейд выдался скучным. "Волкодав" и дизельная "Подруга" получили приказ сопровождать три больших подводных баржи и один танкер к берегам острова Хаззалг. Стрельбы и каких-либо других развлечений на сей раз не предвиделось. Остров после войны с ондольцами уже добрый десяток лет был разодран на уделы тамошним дикарьем. Бородатые старейшины туземных кланов, щеголявшие в высоких папахах из рысьих шкурок и с кривыми ножами за поясом, начисто изничтожили остатки промышленности, уцелевшие после мировой войны, и вернули подвластные им орды в первобытное состояние. На небольшой глубине почти по всей площади Хаззалга природой были разбросаны богатейшие нефтяные месторождения. Туземцы ковыряли скважины, собирали в баки хлеставшую оттуда фонтанами бесценную черную жижу и свозили ее к побережью. Туда же сгоняли тысячи пленных, взятых в войне с княжеством Ондол. (Впрочем, назвать несчастных ондольцев военнопленными язык не поворачивался: хаззалгены угоняли в неволю беззащитное гражданское население, мстя за нападение ондольцев на Хаззалг десять лет назад).

Корабли всплыли у острова в назначенное время. Субмарины на всякий случай навели пушки и пулеметы на толпу дикарей, уже собравшихся на берегу. Начался торг. С барж на берег потащили картонные и фанерные коробки с тряпьем, побрякушками, всяческим ширпотребом. В утробу танкера из невообразимо ржавого резервуара хлынула нефть. Потом насосавшийся танкер медленно отвалил от берега и в полупогруженном состоянии взял курс на северо-запад, к Архипелагам. А торг продолжался. Теперь на шмотки и барахло меняли рабов. Тут уж приходилось быть начеку. Хаззалгская сволочь не только горазда была резать и мародерствовать, но еще и норовила надуть при каждом удобном случае. Каждого ондольца перед забивкой в трюмы барж приходилось наскоро осматривать, чтобы не подсунули, храни бог Глубин, какого-нибудь чумного. А что, был, ходят слухи, похожий случай, целая субмарина заразилась и вымерла... Женщин и детей эти материковые недочеловеки в кошачьих шапках вообще замордовывали до жуткого состояния, потом неумело придавали товарный вид и пытались сбагрить за полную цену.

Пиявец с напарником Болтом как раз стояли на осмотре при погрузке. Голые ондольцы, держа в поднятых над головой руках одежду, трусцой подбегали по трапу, поворачивались и, подгоняемые прикладами "змеев", спускались в трюм.

– Эту брать не будем.
– невозмутимо говорил Болт.
– Ты что, ее отдавал по очереди всем своим бабуинам? Она же еле дышит.

Старейшина подпрыгивал, шипел, плевался, оглаживал костлявыми пальцами бороду и пытался божиться, но непреклонный Болт отпихивал истерзанную ондолку в его сторону и покрикивал:

– Быстрей, не задерживай, нам тут копаться мало охоты.

Время от времени Пиявец выбирал женщину помоложе и покрасивее, хватал ее за руку и отводил направо. Эти предназначались для экипажа и десантников.

– Ты глянь, Пиявец!
– возмущался Болт, -Нас за совсем слепых дураков держат! Ты кого подсовываешь, обезьян старый?

– Зы! Моя не обезьян!
– взвизгивал старый, сутулый хаззалген, сверля Болта злобным взглядом из-под низко надвинутой лохматой шапки, -Твой мама - обезьян! Зачем твой недовольный, а? Зы! Вот кто плохой баба, да? Вот кто нездоровый баба, да?

– "Здоровый баба, здоровый", -передразнивал Болт, -А эти клячи откуда? Смотри, Пиявец, они тут друг дружку цапать будут и нам впаривать? Не ври, козел бородатый, какой тут может быть Ондол! Ну-ка, бакматрос Пиявец, кто это?

– Хаззалгены корявые.
– без колебаний определил Пиявец, -Ясно, наскочили на соседний поселок, повязали родичей, чем-то тупым бороды им соскоблили, да сюда пригнали...Четыреста восемьдесят семь, четыреста восемьдесят восемь... Брать не будем.

– Во!
– поднял палец Болт, - Зачем нам спрашивается ваше ленивое ворье? Работать все равно не умеют, чего ж их за море тащить. В сторону!

– Зы! Какой "сторона"! Бери дешево! Что мой с ними делать?

– Да хоть что пусть "твой" с ними делает!
– обозлился Пиявец, -Не путайся под ногами, старая редька, погрузку не срывай! Отведи вон в сторонку да головы оторви, вы это здорово умеете.

– Эй, эй, баб своих хаззалгенских тоже забирай, нам скелеты ходячие не нужны.
– добавил Болт.
– Вы их не кормите, что ли? Вдобавок, страшные, как смерть. Одни носы торчат, даже глянуть не на что.

– Так и не кормят, -отозвался Пиявец, продолжая подгонять рабов, -Мужики сидят в кругу, козлятину жрут и водку пьют, а жены за спиной крутятся, объедки подбирают...Четыреста девяносто девять, пятьсот... Стой, Болт, что там за визг в кустах?

– Так думать надо, что говоришь! Ты же сам велел старику головы оторвать "некондиционным".

– Тьфу! Недоумки материковые!

...Пиявцу было невообразимо тошно. Он, как и весь отдельный десантный отряд бриг-лейтенанта Хокодаци Цзе с субмарины "Волкодав", получил двухнедельную увольнительную с выплатой жалования и приличных премиальных. Не окажись подлодка по возвращении на базу в зоне землетрясения, не было бы такого долгого отпуска. Субмарину, идущую на малой глубине прилично тряхнуло сейсмической волной. Пошли сбои в реакторе. Авральная команда надела легкие водолазные костюмы и полезла чуть ли не в самый котел. Все вроде обошлось, починили. Но дальше ковыляли в надводном положении. На базе всех выстроили, объявили благодарность, вручили конвертики с флажком Белого Пояса на левом верхнем уголке и приказали отдыхать, покуда будут приводить в норму атомные потроха "Волкодава".

Пиявец, Болт и еще дюжина морпехов с "Подруги" сняли со сберегательных книжек часть накоплений и отправились с чувством, с толком, с расстановкой проводить внеплановую увольнительную. Был написан обстоятельный план обхода баров, борделей и кинотеатров славного города Зи (впрочем, план потеряли уже в третьей распивочной).

Когда шлюшки покинули столовую, Пиявец даже не заметил. Патрульные тоже вышли. Теперь засобирались штатские. Тот, что пониже, был смутно знаком. Пиявец совсем уж было собрался ухватить проходящего за рукав и справиться, где его видел, но гражданские уже были у выхода. А не надо спрашивать, и так вспомнил. Тот самый, к кому на днях у "Радостного краба" вздумал пристать Прыщ. Помнится, мужик оказался не промах, затащили его в пивную, где он обучил всех славной песне и пляске. Как там оно: "Эх, яблочко..." Ох, голова болит...

Деньги закончились вчера, когда он сел играть с каким-то солдатом береговой охраны. Потому и закончились, что сел. Солдат, конечно, не мухлевал, за этим следят бдительно. Ну да пусть его, выиграл, так выиграл. Оно и к лучшему, потому, как завтра конец увольнительной, надлежит быть в норме. Вот посидим сейчас, пожуем водорослей, брат матрос, а главное - попьем минералочки. Потом до вечера погуляем на свежем воздухе и спатиньки в казарму.

А на днях, хвала Глубинному, опять в плавание. Хорошо бы не на Хаззалг, не в Дунд или Хутхо, где все одно и то же: сопроводили баржи, посторожили разгрузку товара, провели загрузку рабов и назад. Особенно нудно в Хутхо. Народ там размножается, словно кролики и радиация ему не помеха. А может, даже, наоборот, в помощь? У хутхойских правителей, видно, с юмором все в порядке, вот они и превратили проблему лишнего населения в доход. За малейшее нарушение судьи у них приговаривают виновного к "исправительной ссылке на побережье". Хутхойцы - люди послушные, смирные и трудолюбивые. Подгоняет их конвой колонну "ссыльных" к побережью, а там уж баржи островитян ждут. "Ссыльные" собственными руками разгружают товар, который назначен в уплату за их же головы, а потом грузчиков попросту не выпускают из трюмов барж. И назад к Островам. Тоска...

Другое дело - рейды на северо-восток, к бывшей Стране Отцов, к Улумберу, Драге, Хонти. Там скучать не приходилось, особенно в Пандее. Оттуда рабов возят куда меньше, добычи - тоже, зато есть где развернуться и душу отвести. Туда не ходят караванами и не берут много барж, субмарины в режиме полного радиомолчания сосредотачиваются у побережья и начинают операцию.

Было, к примеру, в Черном месяце такое дело. "Волкодав" вынырнул и высадил десант там, где по сведениям разведчиков пандейцы намеревались построить мощный узел обороны. Что они там собирались строить - вообще-то вопрос открытый. Бетономешалки, вроде, были, доски штабелями лежали вперемешку с кучами гальки, экскаваторы всякие стояли, вагончики строительные. Все это пустили дымом, метнули по железнодорожной станции ракеты с лодки. Пандейская пехота, очухавшись, пошла в контратаку. Дерутся они неумело, но смертно, пощады не ждут и сами не дают. Винтовки хватают наперевес, не стреляя, прут в штыковую атаку. У офицеров кривые ятаганы в руках. Молча бегут, полусогнувшись, не обращая внимания на то, что пулеметы их укладывают, словно косы траву. А уж если доберутся до рукопашной... Нет, лучше такого не допускать. Но самое дерьмовое, если до позиций успевают добежать их дервиши. На каждом из них - по два пуда взрывчатки, перемешанной с мелкими шурупами, а у пояса - противотанковая граната. Добежит, рванет кольцо, от себя только клуб дыма оставит, а вместе с ним поминай как звали десятка полтора братьев десантников. Ну, да морпехи тоже не медузьи дети, соображают, что к чему. В том бою бриг-лейтенант приказал всем пулеметчикам окопаться на флангах и выждать, пока пандейцы не окажутся между ними. Открыли кинжальный огонь, положили всех. Нашли среди трупов дервишей, разминировали, стянули у них с груди шкуру с их религиозными татуировками. Переплести альбом десантника в такую выделанную кожу - лучше не придумаешь.

Потом занялись пленными. Вот тут обычно самое интересное и начинается. Пиявец в тот раз Доктору Скальпелю помогал (это они так меж собой корабельного врача кличут). У того пунктик - испытывать действие каких-то там веществ в боевых условиях. Причем всегда выходит на поле боя в безукоризненно-белом халате и такой же снежной шапочке. Открыл он чемоданчик с надписью "Волкодав", достал какие-то ампулки, что-то рассчитал и прикинул, втянул в шприцы разноцветные жидкости, похмыкал задумчиво... Пиявец подводил пленных строителей, а Доктор Скальпель аккуратно вкалывал им в вену у локтя свои зелья. Было очень интересно смотреть, как строители, вскоре начинали бессмысленно улыбаться, потом посмеиваться. Смех переходил в безудержный хохот, сменялся истерическим ржанием. И вот уже пандеец катается по земле, бьется в судорогах и гогочет, гогочет. Заканчивается все кровотечением изо рта и агонией. Коротышка Шакал все это фотографировал, а Скальпель сердился и требовал, чтобы промежутки между снимками были строго в одну минуту. Иначе, мол, чистота эксперимента будет нарушена.