Чтение онлайн

В угловом здании распахнулась дверь крайнего подъезда, оттуда с громкими песнями вывалилась толпа в десяток причудливо наряженных горожан, описала на проезжей части замысловатую кривую и, приплясывая, вновь скрылась за той же дверью.

Всеслав усмехнулся: "Гуляет народ!" Он подошел к двухэтажному дому №6, где обитал последние недели. В каждой из четырех квартир на первом этаже имело место развеселое празднование. Однако на втором, "пенсионном", было тихо. Здесь жили старики, отправившиеся встречать Новый Год с детьми и внуками. К примеру, как его хозяйка, у которой он снимал комнату. Выуживая зацепившийся за подкладку кармана ключ, Всеслав вздохнул: островитяне умели веселиться, но он все-таки добавил бы запаха апельсинов и хвои.

В передней было темно. Он нащупал выключатель, нажал кнопку, повесил куртку в шкаф и некоторое время постоял с руками в карманах, соображая, хочет ли есть. Кажется, нет. Тем более что рассчитывать больше, чем на жареную рыбу с картофельным пюре из холодильника было бы смешно - ведь он отдал всю закупленную в универмаге снедь. И правильно сделал, бедной женщине нужнее.

Всеслав умылся, почистил зубы, прошел в свою комнату и первым делом захлопнул форточку - бррр, более чем свежо, не следовало ее оставлять открытой перед уходом. Он разделся, улегся в холодную постель и принялся терпеливо согреваться. Читать перед сном не хотелось, завтра можно было встать попозже, благо, празднества продолжатся. Посему проснемся в полчетвертого, приказал себе Всеслав и тут же заснул.

Почти теряя сознание, Всеслав прижал медвежонка, оторвал тяжелые, непослушные ноги от дорожки, медленно, ужасно медленно начал удаляться прочь.

Деревья раздвинулись и остались позади, а вместе с ними - страх и отчаяние. Можно было вздохнуть свободнее. Тропинка вывела на Софийскую, прямо к маленькому театру. Он бывал там не раз. Однажды в школе ставили любительский спектакль и Всеславу достались там сразу три роли в разных эпизодах. Тогда он удивился, как странно выглядит зрительский зал, если смотреть со сцены. Зайти?

– Как хочешь.
– зевнул медвежонок.

Ступеньки едва виднелись в темноте. Пришлось двигаться чуть ли не на ощупь. Мишка неодобрительно сопел, но помалкивал. За бархатной шторой оказался тесный проход, за ним светилось полукружие мощных ламп. Сцена. Та самая.

Всеслав, ослепленный ярким светом, ничего не видел впереди, но ощутил, что зал полон. Надо было что-то делать. Тогда он начал читать стихи, которые сочинялись тут же на ходу, сами собою. Это были замечательные стихи, самые настоящие, а никакие не детские "нескладушки". Невидимые слушатели замерли в восторге. Они боялись пропустить хотя бы звук, потому что знали: больше такого нигде и никогда им не услышать, потому что Всеслав сам позднее не смог бы вспомнить того, что слетало с его губ. Они не вытирали слез, наверное, катившихся по щекам, и. вероятно, не сдерживали улыбок. Они были благодарны Всеславу за его слова, а он был бесконечно признателен им за внимание.

Но вот все закончилось. И аплодисменты были бы слишком казенным выражением чувств. Вместо них по залу пронесся дружный вздох. А когда он стих, лампы стали медленно гаснуть. Всеслав по ступенькам сошел вниз. Замер.

На всех зрительских местах были установлены киберы. Они умели запускать в нужный момент запись с тихим восторженным шепотом, замолкать, аплодировать розовыми ластами или восторженно кричать. Они могли делать все и вовремя. И те, кто монтировали их здесь, конечно же, были очень заботливыми людьми, которым очень хотелось, чтобы выступающий на сцене получил все, чего он хочет.

– Именно так!
– подтвердил Мишка, -Если вздумаешь обижаться, будет просто глупо.

Всеслав только рассмеялся. Он пробежал по ковровой дорожке, делившей зал на две части, гикнув, ударил плечом в тяжелые дверные створки, выскочил в вестибюль, пронесся мимо портретов актеров и снова оказался на улице, которая теперь оказалась ночной набережной

Старинные ксеноновые фонари, шелест мелких волн за парапетом и негромкая музыка где-то неподалеку.

Саракш, Островная империя

Желтый Пояс, о.Цаззалха, город Дезго-Гайхози

5 часов, Новогодний праздник, 9591 года от Озарения

Хозяйка, уходя вчера в гости к сыну и невестке, предупредила, что вернется не ранее, чем к вечеру. Она была вполне удовлетворена желанием Всеслава провести выходные на диване за чтением и лишь попросила покормить её "пусинек".

– "Пусиньки!" - проворчал Всеслав, деля мерной ложечкой корм. Пучеглазые и пышнохвостые морские красавицы были убежденными хищницами и жрали исключительно мелкоразмолотый фарш.

– Не надейтесь, -злорадно предупредил он обитательниц большого аквариума, -пальцев я вам не суну.

Ему показалось, что в тупых выпученных глазах мелькнуло выражение горького разочарования.

Всеслав твердо решил безвылазно провести весь день у себя в комнате. Он позавтракал на кухне давешней рыбой и пюре, потом заварил кофе, совершил быстрый бросок в продовольственный магазин в доме напротив, тут же вернулся обратно, распихал по полкам холодильника пакеты и банки. Затем удобно устроился на диване с чашечкой и книгой "Принципы биосоциального регулирования общества и основы биополитики".

На "Конспект лекций по обществоведению с точки зрения общей теории систем", написанный Цаохи Дзи, не сразу обратили внимание. Специалистам-философам она представилась недостаточно солидной, школярской и дилетантской. Для его учениц, напротив, оказалась "шибко мудреной". Однако началось ее усердное штудирование "интеллигенцией среднего звена" - учителями, врачами, инженерами. Они тут же извлекли из сочинения его суть: утверждение о том, что в любой системе, в том числе - внутри общества, действуют "креативная", "аккумулятивная" и "деструктивная" силы. Могло ди это как-то сочетаться с открытиями нейрофизиологов деления на "левополушарников", "правополушарников" и "подкорочников". Могло. Но, во-первых - как именно, а во-вторых - что из того? Можно ли было, опираясь на эти открытия сформулировать обоснованную теорию целенаправленного изменения мира людей к лучшему? Теорию, которая позволила бы обществу не брести вслепую по неведомым путям, а самим, если не прокладывать, то хотя бы выбирать из этих путей наиболее приемлемый.

Наш век перестает быть "веком естественных наук" возгласили последователи Цаохи Дзи. По их мнению, и биология все в большей мере приобретает статус не столько естественнонаучной, сколько социо-гуманитарной дисциплины. Биологические знания позволят выработать новую систему этических и политических идей и ценностей, их применение должно способствовать преодолению сложившегося на Архипелагах (и на Саракше в целом) социального кризиса.

С переходом у развитой индустриальной стадии устаревает сама категория "внешняя политика", оно заменяется понятием "геополитика". А внутренняя политика перерастает в биополитику. Термин был введен в употребление скромным провиницальным технологом-фармацевтом Дазанцу Са в изданной им брошюре "Постулаты биополитики".

Биополитика, как понял Всеслав, возникла в науке островитян не на пустом месте; ее рождению споспешествовали равно как биология, так и социология, сомкнувшиеся в:

а) этологии (науки о поведении живых существ). Данные о поведении животных островитяне применили (по убеждению Всеслава - не всегда достаточно обоснованно) для анализа человеческого поведения.

Люди, как отмечали последователи Цаохи Дзи и Дазанцу Са, являются существами биосоциальными, промежуточными между биологической сферой прошлого и социальной сферой будущего. А потому наше сообщество пронизано массой противоречий. Так, люди оказались в крайне невыгодной ситуации: от природы они были сравнительно слабы, не имели ни мощных клыков, ни крепких когтей. Поэтому ни к чему, вроде бы, оказалось и внутреннее торможение в отношении актов насилия. Но совершенствование вооружения уже на стадии изобретения лука обогнало соответствующие поведенческие генетически закрепленные нормы. Соответственно, имея ныне чудовищное оружие и не имея ограничений в его применении, человек оказывается крайне опасным существом. Целенаправленно организующим массовое убийство подобных себе.