Чтение онлайн

— Говори мне «ты», — перебил ее Матвей, а сам подумал: от какой малости зависит женское чувство!

— И еще… — продолжала она, — ваши… твои глаза. Какие-то светлые, мудрые…

— Наверное, трезвый был, — он снова поцеловал ее — на этот раз нежно и долго. Она прижалась всем телом, и он вдруг понял, что держит в объятиях недоступную статуэтку. Отодвинулся, вглядываясь в нежное, изящное лицо, розовые губы. Оказалось, что глаза у нее не темные, а серые, темно-серые, опушенные густыми ресницами. И тут вспомнил… вырвалось:

— Львовянка!

— Откуда ты знаешь? — она удивленно отодвинулась.

— Интуиция. И опыт, — привычно сказал он. Ну как объяснить, что это действительно как наитие? Вот почему лицо ее казалось ему странно знакомым! Только во Львове он встречал таких изысканно вежливых и недоступных с виду женщин — с тонкими «шляхетскими» профилями, с пепельными вьющимися волосами.

Как-то он забрел на спектакль о Буратино в детский театр — там должен был встретиться с важным бюрократом, который пришел с мальчиком, тихим и воспитанным. Мальчик смотрел спектакль, а они переговаривались шепотом, решали дела. Мальвина была прекрасна! В голубом воздушном платьице, кружевных панталончиках, она словно летала над сценой. Матвеи косился огненным глазом, когда она появлялась: как такую схватить, стиснуть в объятиях, закогтить? Сломаешь все нежные хрящики… Вера была похожа на нее как две капли воды.

— Ты в театре не играла? Мальвину, например? — спросил он, жадно заглядывая в ее потемневшие глаза.

Она тихонько засмеялась и спрятала голову на груди счастливого Матвея.

— Хватит лизаться, — из тьмы вынырнул Валентин. — Груз на месте.

— Идем, — сказал Матвей Вере. — Эх, я и забыл: ты на дежурстве.

— Ничего, я сейчас подружку попрошу, она подменит. Куда прийти?

Она крутанулась на каблучках и исчезла.

— Тебе можно выдать шнобелевскую премию, — говорил на ходу Валентин. — Такую девку забарабать.

— Я тут ни при чем. Наверное, женский каприз…

Вдруг перед ними откуда-то появился штурман Иноземцев.

— Матвей Иванович, — он встал на колени — действительно встал! — Заберите меня к себе, не могу больше!

— Погоди, погоди, — Матвей поднял его. — Что я тебе, богородица? В чем дело?

— Тут жизнь, девки, приволье… — штурман чуть не плакал. — А там одна маета. Я ведь молодой мужик. За борт брошусь!

— Да заскочи в любую каюту — приголубят твою истерзанную душу. И размагнитишься. Ваши-то успевают! Занавески на втором ярусе задернул — влюбляйся. А другие девки в это время в каюте читают, вяжут — все спокойно.

— Я по-собачьи не могу. Я привязчивый, мне одна нужна.

Матвею действительно требовался помощник: флотилий много, в сроки не укладывался. Кажется, он сказал об этом в каюте Бисалиеву, когда выпивали, а этот усек.

— Ладно. А капитан согласен?

— Да он… да хоть сейчас! Он меня сразу невзлюбил.

Тут бы Матвею и насторожиться, почему капитан невзлюбил своего штурмана, спуститься на траулер и поговорить. Но он помнил Кулакова, тоже ведь невзлюбил его, и было некогда — внизу, наверное, уже ждала Вера.

— Собирай манатки, завтра дам эрдэ в управление.

Вера действительно ждала около надписи: «Посторонним вход воспрещен!» Успела переодеться в бархатную мини-юбочку, тонкую обтягивающую кофточку из золотистой ткани. Едва вошли, она прыгнула на какой-то ящик и уселась, болтая изящными ногами. Закурила.

— Ловко устроились. А я думаю: зачем надпись? Когда я вижу такую надпись, мне всегда кажется, что я и есть в этой жизни посторонняя.

Валентин не отрывал глаз от ее круглых розовых коленей.

— Дай поцелую, ягодка, — он церемонно приник губами. — Диво! И создает же всевышний! Одному все, другому кукиш в кармане.

Вера пила наравне, но это не разочаровало Матвея. Она была из тех редких женщин, у которых все естественно и ничто от нее оттолкнуть не может. И даже потом, в его каюте, когда она оказалась опытной и умелой в любовных делах, это тоже не вызвало разочарования, а лишь усилило чувство восхищения ею. Обняв его, она заливалась ласковым серебристым смехом, будто находилась в неведомой стране счастья, и такое же ощущение охватило его. Все забылось, ушло, осталось одно — счастье?

И оно не исчезало, а росло от встречи к встрече с этой волшебницей. Теперь уже все на судне знали, кого избрала Вера, она открыто приходила в его каюту после смены и оставалась там до утра. И это не считалось здесь аморальным: одна ходит, не вереница.

Морская жена. Почти законная, а на плавзаводе такая и считалась законной. У многих на плавзаводе, даже у женатых, были морские жены, причем иная связь продолжалась из путины в путину, годами. Пусть там, на берегу, ждет и кусает локти так называемая законная жена с паспортом, в котором все ее права указаны — качай! Но ей достается муж всего на четыре месяца, а морской — на восемь. Да и те четыре месяца большой радости законной жене не приносят — муж только и поглядывает в окошко: когда же весна, путина, когда он встретится со своей ненаглядной голубушкой — молодой, пригожей, без всяких претензий, которая не грызет его изо дня в день, как эта опостылевшая мымра, а заботится о нем тепло и нежно, моет после вахты его натруженные ноженьки.

Некоторые меняли жен каждую путину. А были мастаки, которые заводили сразу по две, по три — глаза-то разбегаются, богатейший выбор! Но на такое уже смотрели косо: между морскими женами начинались свары, волей-неволей приходилось разбираться судовому начальству, общественности — кому эта тягомотина нужна? Держи в узде!

Изменилось и отношение «кобылок» к Матвею. Раньше, бывало, то одна, то другая метнет призывный взгляд, пробегая, толкнет локтем, зацепит недвусмысленным словом. Теперь — как отрезало. Мимо него проходили как мимо пустого места — застолбила Вера. Но он не жалел: разве сравнится кто-нибудь из них с ее совершенством, с ее несравненным серебристым смехом!

Блаженство окончилось неожиданно и тяжко. С очередным перегрузчиком прибыло двое молодцов в штатском, но с выправкой, взяли Веру под белые локотки и увели с ее чемоданчиком. Подробности сообщил ему второй штурман, от него капитан-директор не скрывал своего торжества: «Повязали-таки зазнобу нашего суперспециалиста! Теперь он подожмет хвост…»

— За что?

— А из Львова! А там по-иному говорят. Раз по-иному говорят, значит и думают по-иному. Оказалась наводчицей, а тут хотела укрыться на время. Да разве от наших молодцов скроешься?

Матвей не успел даже попрощаться с ней. Выскочил на палубу, когда перегрузчик уже отходил. Она стояла у борта между двумя — даже лиц их не разобрать: серые, мутные пятна.

— Вера! — крикнул он отчаянно. — Да что же это?

— Судьба! — прозвучал ее серебристый голос. И уже издали сквозь шум заработавших винтов донеслось: —… не забуду!

Он пошел к судовому костоправу, рыжему прохиндею Загинайло, и сказал:

— Володя, выручай. Дай спиртяги.

— Рад бы, друже! — приложил тот руку к груди. — Все выжрал косоглазый Винни-Пух. И просит, и требует! Божья кара! Остался энзэ только на операции. Дам я тебе, а вдруг завтра у кого аппендицит? Ну не заставляй меня голову под топор класть, я ведь тебя люблю!