Чтение онлайн

Щербак выволок за горлышки два коньяка, промасленный пакет, скинул куртку, заблистал шевронами. За пазухой у него оттопыривалось.

— Ты же собирался распрощаться с морем, клялся, помню, еще семь лет назад мне на причале Певека. Думал умотать на Украину, в садок вишневый коло хаты… И опять с моря?

— А куда я от него денусь? — он развернул пакет, там оказалась жареная курица, два соленых огурца — бочковые, деликатес! — Недавно из Австралии пришли, тягомотина… Тебе кошка нужна?

— На двух ногах?

— Нет, австралийская. Породы неизвестной, черная, как ведьма, и такая же злая. На судне ей не жить — железо. Моряки пока что смастерили ей браслет-ошейник для отвода магнитных полей, а теперь вот решили на берег спустить, — он вытащил из-за пазухи черную извивающуюся кошку с желтыми глазами, с ошейником, сплетенным из медной проволоки. Она тут же располосовала ему руку когтями. — Багирой зовут.

— Наверное, сиамская.

— У той расцветка другая. Это помесь кенгуру с носорогом, — моряк оторвал кусок курицы и бросил кошке. Та с жадностью заурчала над мясом.

— Пусть остается. В гостинице места много.

Незаметно в воспоминаниях летело время.

— Что везете?

— Я же сказал: последний рейс! А первый и последний снабженец обязательно привозит что, Вадим?

— Водку, — невозмутимо ответил тот.

— О! Старожил знает.

Вадим продолжал:

— Не только первый и последний, а и на протяжении навигации все подвозят. Сколько бы ни завезли, все равно высосут за зиму. Весной кончаются картошка, крупа, макароны, другие продукты, но первый снабженец по традиции всегда приходит с водкой. Раньше так и называлось: первый пароход с водкой. Я даже хотел репортаж с таким заголовком тиснуть, — задробили.

Уходя, Виктор задумался:

— Что бы тебе подарить в честь встречи? О! Вспомнил, — он полез в карман, — у меня как раз два фальшфейера есть.

— Да зачем они мне?

— Пригодятся… А то запалишь на берегу, и я буду знать, что меня выкликаешь, приплыву.

— Вы же скоро уходите.

— Дня три простоим…

В бутылке еще оставалось, и мы сидели. Вадим заинтересовался фальшфейером.

— А что это такое?

— Трубочка, начиненная горючей смесью вроде напалма, горит и в воде и в земле, — стал объяснять я. — Ими снабжаются шлюпки, в случае кораблекрушения подавать сигнал бедствия. Чиркнешь вот с этой стороны…

И получилось так, как в том случае с бравым солдатом Швейком и железнодорожником: неизвестно, кто из нас чиркнул, но фальшфейер запылал.

Конечно, создатели не рассчитывали, что какие-то дурни станут зажигать его в закрытом помещении, тем более в гостиничном номере. Он горит слепящим огнем электродуги, разбрызгивая шматки раскаленной смеси и выделяя столько едучего дыма, что его вполне можно применять в душегубках. Мы сразу закашляли и заплакали горючими слезами.

С фальшфейером в руке я заметался по тесному номеру, рассыпая раскаленные угли, прожигавшие пол. Подскочил к открытой форточке — выбросить? А вдруг кто идет внизу по тротуару, не дай бог с детьми?

Кинулся в туалет, бросил адов огонь в унитаз и спустил воду. Куда там! Фальшфейер продолжал гореть и в воде, из унитаза валил сизый дым, будто там открылась заслонка в котельную.

В номере слышалось чье-то перханье и отчаянный визг. Сквозь густой дым из-под кровати виднелись ботинки Вадима, который залез туда, спасаясь, а в дверь билась обезумевшая Багира. Я выпустил ее, и дым повалил в коридор. Тотчас послышались крики:

«Горим! Горим!», и я торопливо захлопнул дверь.

Что делать? А в гостинице уже поднялась суматоха, слышался топот многих ног, распахивались двери.

— Пожарных! Вызывайте пожарных!

В дверь забарабанили. Делать нечего — пришлось открыть.

— Что у вас?

— Ничего особенного. Загорелся фальшфейер, — успокаивающе ответил я.

За окном завыла сирена пожарной машины — до части один скок. В дверь, уже распахнутую, стремительно влетел молодой лейтенант.

— Где горит?

Я снова объяснил ему про фальшфейер. Но этот сразу понял. Снаружи в окно стукнуло — выдвигалась пожарная лестница. Лейтенант стал на батарею и высунулся в форточку:

— Рукав не надо!

Потом он критическим взором окинул сквозь уже рассеивающийся дым столик с опорожненными бутылками и ботинки Окрестилова, высовывающиеся из-под кровати.

— Хоть бутылки уберите, — посоветовал он. — Сейчас капитан придет, цацкаться не будет… — И так же стремительно ушел. Вадим вылез из-под койки, протер очки.

— Чем хорош Север, — сказал он, будто продолжая неторопливый задушевный разговор, — никто ничему не удивляется. Тут и не такое видели. А бутылки не убирай, я капитана знаю.

И точно, он по-дружески обратился к вошедшему капитану в защитной форме, который на ходу раскрывал планшетку.

— Садись, Юра. Протокол не составляй, ведь ничего не сгорело. А дым сейчас выветрится.

Минуту капитан колебался, оглядывая вакхический стол, разгром, царивший в номере, — видимо, уже настроился допрашивать, распекать, репрессировать. Но потом взял протянутый Вадимом стакан с коньяком, хлопнул его и пробормотал:

— От жены я ушел…

— От Лильки-то? — махнул Вадим. — Ну и не жалей. Она меня на Мамина-Сибиряка не подписала.

Капитан выглянул в окно — уехала ли машина — и тоже удалился.

— Хороший мужик, — кивнул Вадим. — Все сочиняет мне статейки под рубрикой «Пожарам — заслон!»

— Слушай, — сказал я Вадиму. — Поедем со мной! Ты знаешь тут все ходы и выходы, введешь в курс дела.

— Я в пастухи собираюсь податься. Побегаю с годик по тундре за оленями, а потом книгу напишу — «Не убегай, друг!» Ну ладно, я уже давно не был в командировке, закис. Завтра решим.

Новости на Севере распространяются быстро. Когда на следующее утро я обходил нужные мне учреждения «отметиться» и познакомиться, на меня поглядывали почему-то с любопытством. Одна секретарша не выдержала:

— Это вы вчера чуть не подожгли гостиницу?

У нее были светлые кудряшки и наивные голубые глазки. За такой явной наивностью, случается, скрывается развратная многоопытность.:

— Нет, я пытался ее взорвать — горячей воды нет, а холодная с перебоями, тараканы, скука, не с кем словом обмолвиться…

— Ха-ха-ха! А с кем бы вы хотели обмолвиться? — точно, набивалась. Надо взять на заметку. Но дел было много, и донимали другие заботы. В середине дня на улице повстречался Окрестилов в запотевших очках.