Чтение онлайн

— Oй, кто это? — она повернула ко мне смеющееся лицо, но не особенно удивилась. Вблизи я поразился, какие у нее глубокие, без блеска глаза. «Как омуты», мелькнула мысль.

— Уала? — спросил я.

— Да. А что?

— Тебе сообщение, — каждое слово было продумано, выверено, действия рассчитаны до секунды. За мной наблюдали с берега, все должно быть естественно.

— От кого? — она могла спросить и «какое сообщение», хода событий это не изменило бы. Но она сказала «от кого», чем облегчила мне задачу.

— От Петровича.

Улыбка угасла, но она не отпрянула, как я ожидал (потому я держал за руку).

— Сволочь!

Рука ее поднялась для удара. Отчаянная деваха. Она мне сразу понравилась несмотря на все, что я о ней слышал. А может, благодаря этому.

— Говорю правду. Меня прислали на его место. Ну-ка, нырни, я тебе что-то скажу.

Несмотря на нелепость этих слов — что можно сказать под водой? — она тотчас нырнула. Я нырнул вслед за ней и увидел ее распахнутые глаза, зыбко черневшие в зеленоватой глубине. Вода тут изумительно прозрачна — на это я и рассчитывал. Вплотную приблизив свое лицо к этим глазам, я обхватил ее за шею, сильно прижался своей щекой к ее щеке. Сразу же оттолкнулся и вынырнул.

Она появилась рядом, вид у нее был немного растерянный.

— Что? Что это такое? — двумя руками она откинула волосы со лба.

— Ты должна знать. На языке твоего племени это означает: У нас одно дело. Отомстить за его смерть. Я тебя искал. Если можешь, останься, — и, сильно брызнув ей в лицо, я беззаботно поплыл обратно. Вадим окунал очки в воду, чтобы получше меня разглядеть.

— Ну, соколик! Развлекся? Учти, все ляжет в твою папку.

— Знаю, — от напряжения мне немного сводило руки. Все-таки провести такую блиц-операцию и чтобы никто ничего не понял.

— Идем.

Он провел меня в строение, где раздавался зычный голос Пилипка: «Огурцы еще не нарезали? Быстрей, быстрей поворачивайтесь!» Мы зашли с заднего хода. В маленькой комнатушке все оказалось заставлено водкой, минеральной водой и даже пивом. Вадим по-хозяйски открыл одну белую, поискал глазами:

— Все стаканы уже уволокли на стол…

На подоконнике стоял еще один, запыленный. Вадим выдул из него пыль и засохшего овода.

— Уже причащаетесь? Вон там в углу коньяк.

— Белая лучше, — Вадим тоже хлебнул полстакана, вытер бороденку. — Разморило в воде.

Мы вышли к озерку, и как раз вовремя. Руководитель ансамбля, красноликий колобок, орал на Уалу, которая невозмутимо вытиралась полотенцем. У ног ее стоял чемоданчик.:

— А как я без тебя полечу? Как выступать будем, ты подумала? Там же конференция районного масштаба!

— Плевать мне на масштабы, — громко и отчетливо ответила она. — Остаюсь, и все.

Она напоминала ленивую кошку, прихорашивающуюся перед самым носом разъяренной цепной собаки, — прекрасно знает, что той не достать.

— Опять за свои фокусы? — кипятился колобок. — Ну, я тебя… я тебя…

— Только не ты, — дерзко бросила Уала, поворачиваясь к нему гибкой спиной. Колобок зашипел от злости. Неизвестно, на что бы он решился, но тут негромкий звук, словно цоканье, привлек его внимание. Цоканье раздалось из воды, где лежал с кислой гримасой Верховода. Из колобка будто разом пар выпустили. Он послушной рысцой подбежал к Верховоде, наклонился над ним в классической позе угодника.

Мы стояли вообще-то далеко, но то ли звуки по воде хорошо разносятся, то ли настал момент затишья (позже я понял, что он-таки настал: говорил Верховода!), а только слышно было все, что изрек, не разжимая губ, толстяк:

— Чего там. Если девушка хочет… незаменимых у нас нет…

Наверное, решил, что она из-за него осталась, а может, еще что…

Колобок будто и не орал только что, синея от злости, — вот чем меня восхищают приспособленцы: не тягаться с ними в мгновенных метаморфозах даже очень заслуженным артистам! Тут же он стал деловито распоряжаться и погнал стайку робких девушек к вертолету.

— Пообедаем в Лаврентия… там уже ждут!

Видимо, боялся, что еще кто-нибудь из танцовщиц проявит непокорность. Уала, перекинув полотенце через плечо и подхватив одежду, своей ритмичной походкой прошла мимо к домикам, метнув на меня короткий, но обжигающий взгляд диких глаз.

— Видал, видал? — зашипел рядом Вадим, протирая пальцами очки. — Чего ж она вдруг осталась? Ох и фокусница… Выпрут ее когда-нибудь из ансамбля. Выпереть легко… А где такую найдешь?

Наконец Пилипок вышел из домика и зычным голосом пригласил «дорогих гостей» к столу. Все торопливо оделись и потянулись на зов.

Стол был действительно богатый: на тарелках зеленели только что снятые с грядок огурцы, пышные стрелы лука, широкие листья салата, алели помидоры. Золотились целиком поджаренные куры, краснели пласты нарезанной рыбы, сочившиеся розовым жиром, в центре пламенела в большой миске икра с воткнутой по традиции деревянной ложкой. Умел подать Пилипок!

«Дорогие гости» рассаживались вроде бы случайно, вразброд, но как-то так оказалось, что во главе стола сел Верховода в темных очках, с неизменной кислой гримасой, ошуюю, то есть слева, — капитан Рацуков в штатском, далее примостился культурный работник районного масштаба.

Одесную Верховоды, то есть справа, оказалась… Уала, уже успевшая переодеться в джинсы и полупрозрачную кофточку. Я минуту остолбенело смотрел на нее, в сознании на миг все будто перевернулось: неужели она заодно с матьее?

Но вдруг я снова поймал ее короткий взгляд и такой же короткий, почти неуловимый кивок. Да ведь там она и должна сидеть, маскируя подлинную причину того, почему осталась. Если маскировала…

Но я знал и другое: местные девушки никогда не предавали. Их можно было обвинить в чем угодно: в легкомыслии, замкнутости, импульсивности, отчужденности, но только не в предательстве, не в коварстве. Более присущи им были доверчивость и простодушие, чем холодная расчетливость, а уж говорили они, как правило, то, что думали. Я немало поколесил по Северу и предмет изучил.

За столом меня ожидал еще один сюрприз: здесь оказалась и Тоня Рагтына, заведующая зверофермой с нежно-розовым лицом. А около нее — злодей Касянчук, нашептывающий ей что-то на ухо и тщетно пытавшийся придать своим незначительным чертам лихость сердцееда. Она хихикала, отталкивая его ладошкой.

«Волки» расселись кто где, алчно поглядывая на немногочисленных девушек. Специально уронив вилку (старый, избитый, но действенный прием), я прытко нагнулся и увидел красноречивую икру ног.

Никто не заметил этого маневра, а Уала заметила. На ее губах заиграла чуть заметная улыбка, хотя она и не смотрела в мою сторону. А зато прямо в упор на меня уставился сквозь толстые очки сидящий напротив Сыч с липовым законным дипломом и многозначительно гладил бороду как-то по-особому — от шеи к подбородку. Зачем он-то здесь?