Чтение онлайн

Но о делах амурных, даже в разговоре с друзьями, хранил загадочное молчание. Если победы и были -- он ими не хвалился. На устраиваемых товарищами в складчину "афинских вечерах", куда привозили девиц из "веселого дома", содержавшегося французской мадам, только сидел у стены со стаканом шампанского, молча наблюдая за действом потемневшим до синевы взглядом. Это было тем более удивительно, что благочестием юный граф не отличался, а вольнодумством, иногда даже святотатственным, превосходил самых отчаянных фрондеров.

Правила светской игры корнет Шемет усвоил твердо. С дамами был обходителен, с их мужьями -- приветлив и скромен, с государственными мужами -- учтив и молчалив, с друзьями -- весел и беспечен. Все это были роли, и играл он их с подобающим высокому происхождению и положению в свете блеском.

Так продолжалось до рождества 1810 года, до того дня, как на придворном балу взгляд его встретился с черными блестящими глазами княгини Лидской. Двадцатисемилетняя вдова екатерининского генерала только вернулась в Петербург из подмосковного имения, где она отбывала траур по своевременно почившему супругу. В большом свете княгиню принимали, но за спиной шептались о том, что у нее "есть прошлое", и визитами часто обходили. Марья Сергеевна отвечала на косые взгляды гордым поворотом прелестной головки и презрительной улыбкой, но своим поведением лишь подавала повод для новых подозрений, принимая у себя просвещенных мужей, художников, поэтов и прочих властителей дум, не считаясь со светскими условностями.

Юный граф начал осаду, нисколько не заботясь о том, чтобы скрыть свое увлечение от пристальных взглядов общества. Его видели стоящим у подъезда особняка княгини, отъезжающей на прогулку по Невскому, он тенью следовал за ней на балах, гарцевал у нее под окнами в парадном мундире, горяча жеребца. Но ответом ему был лишь надменный взгляд и горделиво поднятый подбородок. Репутация княгини, устоявшей перед столь решительным напором юного корнета, заметно упрочилась, хотя дамы, начавшие наносить ей утренние визиты, меж собой толковали, что она излишне жестока к бедному мальчику. Друзья подтрунивали над Войцехом, но он только загадочно улыбался и продолжал свою безумную игру.

Теплый свет одинокой свечи коснулся сомкнутых век, и Войцех открыл глаза, вглядываясь в полумрак. Золотистыми искрами пламя осветило рассыпавшиеся по округлым плечам темные кудри, блеснула влажная чернота горячего взгляда.

– - Тебе пора, -- шепнула княгиня, проводя кончиками пальцев по его груди, -- рассвет близко.

– - Ты -- это ночь, -- так же тихо ответил Войцех, удерживая нежную руку, не давая ей ускользнуть, -- твои глаза -- как звезды во тьме, твои губы -- огненный родник, и, чем больше я пью, тем сильнее жажда.

– - Ты поэт, -- улыбка коснулась ярких губ и погасла в темноте.

– - Если бы, -- вздохнул Войцех, -- рифмы бегут от меня. Только и могу, что чужие стихи читать.

– - Тебе пора, -- повторила княгиня, поднимая свечу повыше и вглядываясь в пересохшие розовые губы, -- но жажда и вправду мучит тебя. Кофею хочешь? Я прикажу сварить.

– - Не хочу, -- нахмурился Войцех, -- я тебя хочу. Иди ко мне, Мари, у нас еще есть время, до того как мне...

Мари высвободилась из его объятий и, накинув атласный халат, подошла к окну, заглянув за тяжелую занавесь.

– - Не приезжай сегодня, -- она вернулась на кровать и снова позволила Войцеху притянуть себя поближе, -- за окнами метель. Скоро весь Петербург начнет меня убеждать сдать бастионы.

– - Как бы мне этого хотелось, -- шепнул Войцех, зарываясь лицом в темные кудри, -- пусть бы весь свет узнал, весь мир. Разве это дурно -- любить?

– - Молчи, молчи, -- в голосе ее послышался испуг, -- не искушай ложной надеждой. Когда-нибудь...

Но Войцех уже не слышал ее слов, покрывая поцелуями блеснувшие слезами глаза.

К пасхе Войцех уже совершенно запутался. Его не заботило то, что в глазах света он выглядел безнадежно влюбленным глупцом, но игра затянулась, а выхода из нее он не видел. Даже если бы ему удалось добиться от отца разрешения на брак, выхлопотать позволение у государя представлялось решительно невозможным. Да и к тому, чтобы принять на себя заботу о содержании семейного дома и малолетних детях княгини от первого брака, он готовности не чувствовал. При одной мысли о том, с каким ворохом обязательств ему придется иметь дело в этом случае, голова шла кругом.

Ночные свидания после балов, спектаклей, бурных гусарских попоек и утренних визитов едва оставляли время на сон. Страсть пылала с прежней силой, но беспокойство, охватившее его, передавалось и княгине, и все чаще они заменяли объятиями и поцелуями опасные невысказанные слова. Лидская молча глядела на залегшие под глазами возлюбленного тени и печально улыбалась.

Перед самой пасхой она уговорила Войцеха принять приглашение Огинского провести неделю в его загородном доме, где собирались представители литовской шляхты, осевшие в Петербурге. Ни концерт заезжих итальянцев, ни пышный бал не могли отвлечь Войцеха от непрестанных размышлений о княгине, и в столицу он вернулся, полный решимости как-то изменить положение. Но опоздал. Дома его ожидало письмо от Лидской, в котором она сообщала, что уезжает в Италию, и возвращаться в Россию в ближайшие годы не намеревается.

"Запомни меня такой, как видел в последний раз, свет очей моих. А еще лучше -- забудь".

Войцех проплакал всю ночь, попытался найти в сердце презрение или ненависть к неверной красавице, и обнаружил там лишь... Благодарность? Мари была права, и в глубине души он это понимал.

На первом же весеннем балу он вновь лихо отплясывал мазурку, и, когда в его руку скользнула надушенная записочка, решил, что позволит себя утешить всем без исключения дамам, давно ожидавшим такой возможности.

Но в эти дни в его жизнь ворвалась новая бурная страсть. Фараон. Игра с судьбой захватила его целиком, и Войцех теперь проводил ночи за зеленым сукном, вглядываясь в ложащиеся на него карты.

Пиковая дама

Игрецкая жизнь словно сорвала с глаз Войцеха плотную повязку. Никогда прежде не доводилось видеть юноше жизнь в столь бурных и откровенных ее проявлениях. На балах, в опере, в гостиных, в будуарах и даже на дружеских пирушках все подчинялось своду правил. Каждому отводилась своя роль, и старание сыграть ее как можно лучше составляло главное устремление любого, кто входил в свет, в этот круг избранных актеров, называемый высшим обществом. Он и сам с упоением играл предлагаемые ему роли, искренне полагая это долгом, накладываемым на него происхождением и положением.

Там, где царил Фараон, существовали только одни правила -- правила Игры. Отчаяние и восторг были здесь неподдельными, не рассчитанными на впечатление, произведенное на зрителя, но лишь следствием слепой прихоти Фортуны. Здесь шуршали ассигнации, блестели золотые монеты и вспотевшие лбы, карты мелькали в ловких пальцах банкометов, приковывая к себе жадные взгляды.

Играли в клубах, в гостиных вельможных особняков, в душных холостяцких квартирках, в казармах лейб-гвардии. Играли военные и штатские, вельможи и чиновники, убеленные сединами старцы и едва оперившиеся юнцы. Полузапретная игра, бывшая некогда любимым развлечением великой Императрицы, стала мужской прерогативой, и среди фраков, сюртуков и мундиров не было места смягчающим нравы кружевным накидкам и изящным шляпкам. Суровое игровое братство, заклятые враги, разделенные зеленым сукном, вели здесь битву друг с другом и с самим неумолимым роком.