Чтение онлайн

– Ябеда, – скривился Рух и приободрил Серафиму: – Ты давай расскажи этому толстому дядечке про адамчиков. Пущай просвещается.

– А чего рассказывать? – Женщина потеребила краешки платка. – Ведут себя от Адама, исповедуют, будто все люди одинаковы и не могёт один человек другого за просто так забижать. Не должно быть ни богатых, ни бедных, ни господ, ни холопов, ибо Господь нас всех равными породил. Нет у них брака, нет церквей, нет икон, и все общее: и деньги, и дети, и скарб. Хотят новый райский сад построить здесь, на земле, и ни в чем горя не знать. Да только для этого надо изничтожить всех мешающих простому человеку жить. От этого и война. Богатеи с барьями разве захотят власть отдавать?

– Конечно, не захотят, че они, дураки? – согласился Бучила. – У меня вон попробуй власть забери, так я на говно изойду. Так у меня власти той с гулькин хренок. Чего уж там про больших людей говорить. Тебя, Фрол, взять, кто ты без власти своей? Толстяк, пьяница и обормот. Чего умеешь, кроме как орать и пучить глаза? Ни-че-го. Да ладно-ладно, не бойся, я за тебя постою! – Рух замер. – Ого, гляньте-ка, посольство намылилось к нам.

Со стороны бунташного лагеря неспешно выехали несколько всадников. Бились и хлопали на ветру знамена: с черепом, с дамой в железе и третье – белое полотнище в знак предстоящих переговоров. Оно и хорошо, завсегда лучше сначала поговорить, чем сразу стрелять. Чуть впереди двигались двое бородачей без шлемов, но в латах, и сразу за ними еще человек, разглядеть которого толком не удавалось. Когда расстояние сократилось, Рух понял причину. Человек этот, а вернее баба, был одет в богатое алое платье, отороченное мехом и расшитое золотом и серебром. На голову была наброшена вуаль, скрывающая лицо.

– Крестьянская царица, – выдохнула Серафима. – Самолично пришла.

– Экая честь, – скривился Бучила. – Всегда мечтал на особу царских кровей поглазеть. А чего она закуталась вся?

– Откуда мне знать? – удивилась Серафима.

– Я думал, ты знаешь все обо всем, – огрызнулся Рух и толкнул Фрола локтем. Кольчуга масляно звякнула. – Ты давай не позорься, как переговоры начнешь. Не заикайся, губами не шлепай, слюней не пускай. Делай вид, будто ничего не боишься и на херу их вертел. Но вежливо.

– А я и вертел. – Фрол подобрался, задрал бородищу и громко прокричал: – Не стрелять! Пусть подходят!

По стене пробежал сдавленный шепоток.

Парламентеры не доехали до стен шагов с пятьдесят и замерли, давая себя рассмотреть. Люди как люди, ни рогов, ни копыт, ни безобразных оскаленных харь. И никакого оружия. Знаменосцы одеты в кольчуги, а предводители – или кто их там разберет – в добротные латы, густо покрытые затейливыми письменами. Вот это худой знак, отметил про себя Рух. Всякую херню на доспехах пишут разные полудурки, свихнувшиеся на религии и разных богах. Навроде «Псов Господних» у московитов или рыцарей-тевтонцев. Фанатики, попросту говоря. А с такими пытаться договориться – только время терять.

– Красиво наряжены, – шепнул Фрол. У пристава дернулась щека. – А говорят, голь перекатная и вооружены всяким дубьем.

– На испуг берут, – отозвался Бучила. – Башку на отсечение даю – прислали самых красивых. По амбару помели, по сусеку поскребли. Остальные щеголяют в рваных портках, а в руках косы, вилы да топоры. Я их давеча навидался. Хотя, с другой стороны, особой разницы нет, чем вскроют живот: вилами навозными или золоченым мечом. Вилами даже обидней.

– Это верно, – согласился Якунин.

Бунташники еще немного покрасовались, и один из латников, горбоносый, смугловатый, со страшным шрамом поперек бородатой рожи, поднял руку и пробасил:

– От имени первого человека, детей Адама и Крестьянской царицы зовем на переговор. Я – Петр Колдыба, первый воевода. Со мной Илья Сороток, ровня мне, и пресвятая, Господом выбранная царица Анна.

– И чего вам надо? – проорал в ответ Фрол.

– Хотим избегнуть кровопролитья и брани, – доложил Колдыба. – Условья такие: открываете ворота, даете съестных припасов, сколько нам нужно, и махонькую выплату золотом на нужды «Адамова войска». А такоже выдаете попов, чиновников, купцов и ростовщиков для справедливого суда и расправы. Мы тогда село не трогаем, простым людям обид не чиним. Если не согласитесь, у нас пять тыщ отборных бойцов, пойдем на штурм, и тогда пощады не ждите, вырежем всех.

Повисла напряженная жуткая тишина. Казалось, высеки искру, и воздух загорится огнем. Рух шкурой чувствовал, что многие на стене согласны с условиями. Тут даже и отказываться вроде не к месту, уж больно шикарное предложение – подумаешь, отдать чинуш да попов. Этих-то дармоедов в народе разве жалели когда? Тем более они как клопы: вроде повывел, а они тут же плодятся сами собой. Все выжидающе смотрели на Фрола.

– Ворот не откроем! – чуть поразмыслив, отозвался Якунин. – И не выдадим никого! Остальное могём обсудить! Дадим мяса, хлеба, соли, рыбы и пива, сколько нужно. Деньгой не обидим. Только проваливайте своей дорогой.

– Попов, чиновников, купцов и ростовщиков придется отдать! – возразил Колдыба. – Адамова вера, истинная и изначальная, требует очистить мир от всякой человеческой грязи. От той грязи, что мешает трудиться и жить. Мешает человеку быть человеком. И грязь эта будет пытаться вас переубедить, будет доказывать, что она нужна и без нее вам не обойтись. Не дайте себя обмануть. Решайте.

– Я бы отдал, – шепнул Рух. – Правда, вот какой от вас, мироедов, толк? Все закончится, новых пришлют, никто и не заметит пропажи. Ты подумай, Фрол, спасешь своей жизнью село. Медаль посмертную заработаешь, может, даже статую отгрохают напротив борделя в полный рост на лихом коне. В этих числах людишки будут тебя поминать. Заманчиво, а?

– Ерунду не мели, – испуганно откликнулся Якунин. – Нашел дурака! Ага, как же. Держи карман шире, выдался я. Ум у тебя есть? Я помирать не хочу, мне только жалование повысить обещали, дочь по осени замуж за обормота какого-то собралась, а ты меня толкаешь на грех.

– Это самолюбие в тебе говорит, – медовым голосом пропел Бучила. – Ты подумай, какая благодать жертвенным агнцем на заклание стать. Надо с Ионой переговорить, он, поди, с радостью согласится положить живот за други своя. Заделается святым, на зависть посторонним попам. – Рух закрутил головой, выискивая Иону, но священника нигде не оказалось. Хитрый поп, поди, молил о спасении в своей уютненькой церкви, заместо того чтобы реально помочь.

Колдыба устал ждать ответ и вновь прокричал:

– Выдайте попов, отошедших от Бога, чиновников, купцов и ростовщиков. И также всех колдунов, знахарей и ворожей, как племя, противное Господу нашему. И любую нечисть и нелюдь, и всех, сношавшихся с ней, ибо человек, яшкавшийся с бесами, осквернен и прощения ему нет. Остальных не тронем, мое слово крепко. Клянусь Адамом!

– Не, не будем мы тебя выдавать, – спохватился Бучила. – Люблю я тебя, Фролушка, спасу никакого нет. Будем до конца стоять.

– Ага, по-другому запел? – издевательски ухмыльнулся Якунин и повысил голос: – Подумать нам надо, посоветоваться на вече, как древний обычай велит. Трудный выбор у нас.

Колдыба подъехал к Крестьянской царице, выслушал короткую тихую речь, кивнул и провозгласил:

– Царица времени вам дает до рассвета. С первыми лучами ждем ответ. Если не согласитесь, идем на приступ и пощады не ждите!

Парламентеры развернулись и дали шпоры коням. Взвились опавшие было знамена. В излучине Мсты набухал и разрастался разбойничий лагерь. И все уже знали, что никакого веча не будет и все решено. Нелюдово готовилось обороняться до последнего вздоха.