Чтение онлайн

— Конечно, сэр.

— Спасибо. — Я нажал на акселератор и поехал к номеру 14. Он находился как раз на конце узкого полуострова, между заливом слева и плавательным бассейном справа. Дверь гаража была открыта, и я въехал прямо внутрь, выключил фары, закрыл дверь, так что стало почти совсем темно, и только тогда включил верхний свет.

Слева находилась дверь, которая вела из гаража в маленькую кухоньку, чистенькую и прекрасно оборудованную, если все, чего вы хотели, ограничивалось чашкой кофе и в вашем распоряжении была целая ночь, чтобы его приготовить… Из кухни мы попали в комнату, которая одновременно была и спальней, и гостиной. Лиловый цвет обоев, лилового цвета ковер, лиловые портьеры, лиловое покрывало на кровати, лиловые абажуры, лиловые чехлы на креслах и стульях — куда бы вы ни посмотрели, повсюду вас встречали этюды в лиловых тонах. Видимо, кто-то очень любил лиловый цвет. Из комнаты выходили две двери. Одна находилась в той же стене, что и дверь кухни. Она вела в ванную, на противоположной стене — дверь в коридор.

Не прошло и десяти секунд, как я был уже в этом коридоре, таща вслед за собой девушку. Чулан, находившийся не более чем в шести футах от двери, был открыт, и мой саквояж стоял на том же месте, где я его и оставил. Я внес его в комнату, раскрыл и собирался выложить на кровать кое-какие вещи, как вдруг раздался стук в дверь.

— Это Чарльз, — буркнул я. — Откройте дверь, возьмите у него бутылки и скажите ему, что сдачу он может оставить себе. Не пытайтесь шептать, делать знаки или выскочить в коридор. Я буду следить за вами в дверную щель из ванной, и мой револьвер будет направлен вам в спину.

Она и не пыталась ничего этого сделать. Думаю, она слишком устлал, намучилась от напряженных переживаний целого дня и обессилела, чтобы отважиться на какие-либо действия. Старик вручил ей бутылки, взял сдачу, удивленно пробормотал слова благодарности за столь щедрые чаевые и удалился, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Вы простыли и вся дрожите, — сказал я девушке. — А я совсем не хочу, чтобы мой страховой полис схватил воспаление легких. — Я поставил на стол два стакана. — Немного бренди, мисс Рутвен, а потом — в горячую ванну. Возможно, в моем саквояже найдется кое-что, во что вы могли бы переодеться.

— Вы очень добры, — сказала она с горечью в голосе, — но бренди я попробую.

— А ванну принять не хотите?

— Нет… — Неуверенная пауза, блеск, промелькнувший в глазах, и я понял, что ошибся, вообразив, что она совсем выдохлась и ни на что более не способна. — Хотя, пожалуй, ванну тоже приму…

— Вот и отлично! — Я подождал, пока она не выпила бренди, бросил свой чемодан на пол ванной и отступил, давая ей пройти. — Только не сидите там весь вечер. Я проголодался.

Дверь за ней закрылась. Щелкнул ключ, повернувшись в замке, послышался шум лившейся воды. Потом — плеск и все другие характерные звуки, которые производит человек, моющийся в ванне. Все это было рассчитано на то, чтобы усыпить мои подозрения. Потом я услышал шорох полотенца и бульканье выпускаемой из ванны воды. Я быстро прошел через кухню — как раз в то время, когда окно ванной комнаты открылось, выпустив облачко горячего пара. Я схватил ее за руку в тот момент, когда она спускалась на землю, заглушил свободной рукой готовый сорваться с ее губ крик и привел обратно в гостиную.

Закрыв дверь, я посмотрел на нее. Она выглядела посвежевшей и чистой, и даже более юной. На ней была одна из моих рубашек, которую она перехватила поясом. Слезы унижения выступили у нее на глазах, на лице было написано огорчение от того, что затея не удалась, но при всем том лицо это заслуживало внимания. Несмотря на многие часы, проведенные с ней вместе в одной машине, я увидел ее по-настоящему только сейчас. У нее были удивительные волосы — густые и блестящие, и она расчесывала их на пробор направо и заплетала косы, как это делают многие девушки в Восточной Прибалтике. Но она никогда бы не выиграла конкурс «Мисс Америка» — для этого у нее было слишком много индивидуальности. Но она и не была бы «Мисс Саус-Венис» — в ее лице было нечто славянское — слишком широкие скулы, полные губы, спокойные серые глаза, слишком широко посаженные, и слегка вздернутый носик. Лицо подвижное и умное, лицо, если стереть с него слезы и выражение усталости, могло выражать доброту, чувство симпатии и юмора. Были времена, когда я грезил о домашних тапочках и камине в собственном доме, что ж, именно такую женщину хотелось бы видеть хозяйкой моего дома. Она была женщиной, которая всегда будет выглядеть моложе своих лет, женщиной, которая станет вашей половиной и надолго войдет в вашу жизнь, навсегда оттеснив всех, словно сошедших с конвейера, смазливых крашеных блондинок с волосами цвета платины.

Я стоял, охваченный каким-то чувством жалости к себе и к ней, как вдруг почувствовал на затылке холодное дуновение. Оно проникало в комнату через дверь ванной, которая десять секунд тому назад была закрыта и заперта на ключ с внутренней стороны. Но теперь эта дверь открылась. Я сразу понял, что это не могло предвещать ничего хорошего.

Глаза девушки внезапно округлились, но я и без того мгновенно понял, что холодная струя воздуха, которую я ощутил на своем затылке, не могла быть моим воображением. Да и облако пара из разогретой ванны не могло проникнуть через замочную скважину запертой на ключ двери. Я медленно обернулся, расставив руки. Может быть, позже я и придумал бы что-нибудь более умное, но только не в эту минуту.

Первое, что я заметил, — это револьвер в его руке, и притом не из тех, которыми балуются новички. Это был большой черный немецкий «маузер» калибра 7,63. Весьма экономное оружие. Одна пуля может пробить сразу трех человек!

Второе, на что я обратил внимание, это то, что дверь ванной стала как-будто меньше с тех пор, как я видел ее последний раз. Правда, его плечи не совсем заслонили ее, но это было лишь потому, что она была действительно широкой. Что же касалось его роста, то скажу только одно: его голова была на уровне дверной притолоки. Третье, что бросалось в глаза, был фасон его шляпы и цвет его куртки: панама и зеленая куртка. Это был наш друг и сосед, владелец «форда», около которого я остановился на стоянке.

Левой рукой он закрыл за собой дверь в ванную.

— А окно ванной не следовало бы оставлять открытым. Позвольте ваш револьвер. — У него был спокойный глубокий голос, и в нем не было не аффектации, ни угрозы — видно было, что это его обычная манера говорить с людьми.

— Револьвер? — Я попытался сделать вид, что не понимаю его.

— Послушайте, Тэлбот, — сказал он непринужденно. — Я считаю, что оба мы относимся к той категории людей, которых можно считать профессионалами. Дайте сюда револьвер! И без лишних слов!.. Да, да, тот револьвер, который находится сейчас в вашем правом кармане. Бросьте его на ковер… Вот так, спасибо!

Я даже подтолкнул револьвер ногой, я хотел доказать, что он не ошибся, считая меня профессионалом.

— А теперь присаживайтесь, — сказал он с улыбкой, и я увидел, что его лицо совсем не было полным. Оно было просто широким. Узкая полоска черных усов и тонкий, почти греческий нос не гармонировали с ним. Создавалось впечатление, будто их пересадили сюда с другого лица. Такое же впечатление создавали и морщинки от смеха возле глаз и вокруг рта. Я не придал большого значения этим морщинкам — возможно, он всегда улыбался, даже когда бил кого-нибудь пистолетом по голове.

— Вы узнали меня на стоянке? — спросил я.

— Нет… — Левой рукой он раскрыл мой «кольт», вынул оставшийся патрон и небрежным движением кисти бросил пистолет так ловко, что угодил прямо в корзину для мусора, стоявшую футах в десяти от него. И вообще, он был похож на человека, который, из десяти возможных очков выбивает десять, которому удается все, что бы он ни задумал. Если он так ловко действовал левой рукой, то как же он действовал правой? А он тем временем продолжал:

— Я никогда вас не видел до этого дня. Я даже ничего не знал о вас, когда увидел вас на стоянке сегодня впервые. Но я сто раз видел эту молодую леди и столько же раз слышал о ней. Вы, конечно, нездешний, иначе вы бы тоже о ней слышали. Впрочем, может быть, и слышали, но не подозреваете, кого вы захватили. Да вы и не первый, кого она ввел в заблуждение ее внешний вид. Никакой косметики, волосы заплетены в косы, простая речь… Так выглядят и ведут себя только тогда, когда осознают свое превосходство над соперницами, вернее понимают, что соперниц просто нет. — Он посмотрел и снова улыбнулся. — Мери Блэр Рутвен не имеет соперниц! Зная свое положение в обществе и зная, кто твой предок, можно вести себя как угодно. И пусть уж другие заботятся о своей внешности!

— И кто же ее предок?

— Какое невежество! Блэр Рутвен! Генерал Блэр Рутвен! Вы ведь слышали про четыреста семейств Америки? Про тех, кто стоит на самом верху? И слышали про «Мейфлауэр»? Ведь это предки старика Рутвена разрешили пилигримам высадиться в Америке! И наконец он самый богатый — может быть, не считая Поля Гэтти — нефтяной магнат в Соединенных Штатах.

На эти слова мне нечего было ответить. Тут, как говорится, комментарии не требовались. Интересно, подумал я, как бы он реагировал, если бы я рассказал ему о своих мечтах о домашних туфлях, об уюте с наследницей миллионера? Вместо этого я сказал: