Чтение онлайн

Я сильно дернул страховочный линь три раза, и через минуту меня подняли на «Матепан». Подняли быстро и бесцеремонно, словно мешок с углем, и не успел я снять акваланг и маску, как капитан Занмис уже рявкнул, чтобы отдали швартовые, переключил двигатель на полную мощность и резко крутанул руль. «Матепан» яростно рыскал и кренился, потом повернувшись кормой к ветру, направился к берегу.

Десять минут спустя, когда я стянул с себя водолазный костюм, обтерся полотенцем, переоделся и допивал уже второй стакан бренди, в каюте появился капитан Занмис. Он улыбался — то ли от удовольствия, то ли от чувства облегчения. Судя по всему, опасность миновала. И в самом деле, несомый волнами «Матепан», идя кормой к волне, почти не испытывал качки и чувствовал себя вполне надежно при такой погоде. Капитан налил себе с наперсток бренди и впервые с той минуты, как меня втащили на борт, обратился ко мне:

— Ну как, успешно?

— Да… — Я подумал, что такой краткий ответ может обидеть его, и добавил: — Большое спасибо, капитан Занмис!

Он словно засветился улыбкой.

— Вы очень деликатны, мистер Тэлбот. И я благодарен вам за эти слова. Но благодарить вам надо не меня, а нашего доброго друга, который хранит нас всех — всех тех, кто охотится за губками, всех тех, кто в море.

Он чиркнул спичкой и засветил фитилек, который плавал в наполненном маслом керамическом сосуде, стоявшем перед перед застекленной иконкой святого Николая.

Я кисло посмотрел на него. Я, конечно, уважал его набожность, ценил его чувства, но я подумал, что он мог бы зажечь свою лампадку и пораньше.

Было ровно два часа ночи, когда капитан Занмис ловко причалил к деревянной пристани, от которой «Матепан» ушел в море всего несколько часов назад. Небо было совсем темным и ночь так черна, что трудно было различить, где море, а где суша. По крыше каюты барабанил дождь. Я должен был уходить, и уходить немедленно, чтобы незамеченным пробраться в дом. Мне предстоял длинный разговор с Яблонским. Надо было также высушить одежду: мой багаж все еще находился в мотеле. Имелся только один костюм, который и был сейчас на мне. Надо было до наступления утра высушить его. Не мог же я рассчитывать на то, что не увижу никого до вечера, как это случилось накануне. Генерал сказал мне, что объяснит мне задачу, которую я должен буду для него выполнить, через тридцать шесть часов, и этот срок истекал в восемь часов утра. Я попросил у Эндрю его зюйдвестку — рыбацкую штормовку, длинную непромокаемую накидку с капюшоном — в такие дождь и ветер в мокром костюме можно было простудиться. Натянув зюйдвестку поверх костюма, обнаружил что она мне маловата, появилось ощущение, что на мне смирительная рубашка. Я пожал всем руки и, поблагодарив за все, что они для меня сделали, ушел. В четверть третьего, сделав лишь краткую остановку у телефонной будки, я остановил машину на том же самом месте, где брал ее, и зашлепал по середине дороги, ведущей к дому генерала. Тротуаров тут не было, ибо богатые люди, которые жили в этом районе, в них не нуждались. Придорожные канавы вздулись, как реки, и грязная вода, переливаясь через край, хлюпала у меня под ногами. Интересно, как мне удастся просушить ботинки, чтобы к утру они имели приличный вид?

Я миновал парадный въезд со сторожкой, где жил шофер. Там все было ярко освещено, и кроме того, ворота могли быть снабжены звуковой сигнализацией, срабатывающей даже от простого прикосновения. Пройдя метров тридцать вдоль ограды, я пролез через почти незаметный просвет в густой, высотой в два с половиной метра живой изгороди, окружавшей поместье генерала. Менее чем в двух метрах за этой изгородью возвышалась не менее великолепная стена тоже высотой два с половиной метра, гостеприимно усаженная поверху кусками битого стекла. Яблонский, который заранее все разведал, сказал, что ни эта изгородь, ни стена не были особенностью генеральского имения. У большинства соседей Рутвена, людей обеспеченных и занимающих солидное положение, были точно такие же заборы, надежно защищающие их собственность.

Веревка, свисавшая с ветви росшего за стеной толстого виргинского дуба, была на месте. Тесная зюйдвестка сковывала движения, поэтому я с огромным трудом влез по веревке на дуб, отвязал ее, спустился с дерева на другой стороне, и спрятал веревку под выступающие корни дуба. Я не думал, что мне еще раз придется воспользоваться веревкой, но кто знает. Да и нельзя, чтобы ее не нашел кто-нибудь из людей Вайленда.

В отличие от соседей, у генерала по периметру поместья на расстоянии примерно шести метров от каменной стены была хитрая ограда высотой где-то сантиметров сто восемьдесят. — Между столбиками натянуто пять рядов толстой проволоки, причем три верхних ряда были не из обычной, а из колючей проволоки. Если бы человек захотел проникнуть через это проволочное заграждение, то проще всего ему было поднять вверх вторую снизу гладкую проволоку, отжать вниз нижнюю и пролезть между ними. Но благодаря Яблонскому я знал то, чего не мог знать человек, решившийся проникнуть через проволочное заграждение: если если действовать так, то на пульте у дежурного включится сигнал тревоги. Поэтому я, ухватившись за столбик забора, вскочил сразу на третью проволоку и с величайшим трудом, держась за столб, преодолел три верхних ряда колючки, порвав при этом в двух местах зюйдвестку Эндрю. Он получит ее назад в непригодном виде, если вообще получит.

Под тесно посаженными деревьями темнота была почти полной. Я не осмелился включить фонарик и надеялся только на инстинкт и удачу. Мне нужно было обойти, обнесенный забором огород, находящийся слева от дома, и добраться до пожарной лестницы здания. Требовалось пройти около двухсот метров — это займет не более четверти часа.

Я не шел, а шаркал ногами по земле, почти не отрывая от нее ног, скользящим движением отбрасывал в сторону все, что валялось на земле, что могло хрустнуть. Пока удавалось двигаться без шума. После того, как налетел мордой на дерево, я пошел вытянув руки вперед и ощупывая все перед собой.

Я проклинал испанский бородатый мох, длинные липкие плети которого лезли в лицо и мешали видеть. Из-за этого проклятого мха я был вынужден то и дело закрывать глаза, хотя ни в коем случае не должен был делать этого. Постоянное моргание настолько утомило зрение, что я готов был встать на четвереньки и дальше пробираться в таком положении. Возможно, и встал бы, но меня удержала мысль, что тогда шуршание зюйдвестки станет громче и выдаст меня.

Минут через десять я начал всерьез тревожиться, не сбился ли с пути. Внезапно через просветы деревьев и пелену дождя, стекающего с листвы дубов, мне вдруг показалось, что вижу мерцающий свет. Он вспыхнул и погас. Возможно, мне это только показалось, но нет, мне никогда ничего не казалось, с нервами у меня все в порядке. Я замедлил передвижение, надвинул на лоб шляпу и капюшон зюйдвестки, и застегнул ее воротник, спрятав в нем подбородок, нужно было чтобы лицо и шея не выделялись светлым пятном в окружающем меня мраке и не выдали моего присутствия. Что же касается шуршания зюйдвестки, то в такую погоду его не было слышно уже в полутора метрах.

Сбоку где-то в десяти метрах от себя я снова увидел мерцающий свет, этот свет был направлен не в мою сторону, а вниз. Я сделал пару быстрых бесшумных шагов в том направлении, чтобы разобраться в ситуации. Тут я обнаружил, что двигался до этого абсолютно правильно, — шел вдоль забора вокруг огорода. Поскольку на половине второго шага моя вытянутая вперед рука уткнулась в металлическую сетку, из которой и был сделан этот забор. Сетка заскрипела, как давно не смазанная дверь.

Раздался возглас, свет погас. Наступило короткая пауза и снова вспыхнул свет — свет электрического фонарика. Но блуждающий луч был теперь направлен не вниз на землю, а лихорадочно прыгал по сторонам, обшаривая огород. Человек, державший в руке фонарик, видимо, очень нервничал, так как не мог сообразить, откуда послышался звук. В противном случае он через три секунды обнаружил бы меня. Я бесшумно сделал шаг назад. Всего один шаг. Этого хватило, чтобы спрятаться за ближайший дуб. Я слился с деревом, так тесно прижавшись к нему, словно хотел свалить. Я желал только одного, но желал с такой страстью, как никогда еще ничего не желал, — чтобы у меня был пистолет.

— Дай сюда фонарь! — Я безошибочно узнал этот холодный голос, голос Ройала. Луч прекратил метаться по по сторонам и снова уткнулся в землю. — Продолжай работать!

— Но мне послышались какие-то звуки, мистер Ройал! — Это был голос Ларри, напряженный, прерывистый. — Вон с той стороны… Я точно слышал.

— Я тоже слышал. Ничего, все в порядке, — в голосе Ройала было столько же тепла, как в куске льда, ему было трудно говорить успокаивающе, но несмотря на то, что забота о человеке была противна его натуре, он попытался успокоить Ларри. — В лесу, да еще в темноте, всегда много всяких звуков. День был жаркий, что-то от этого расширилось. Сейчас холодный дождь, и это что-то, остывая, трещит. А возможно, это ветер сбил на землю какие-то засохшие ветки с деревьев. Да мало ли еще что могло зашуметь. Хватит разглагольствовать. Давай работай. Может, ты решил проторчать всю ночь под этим проклятом дождем?

— Послушайте, мистер Ройял, — шепот из возбужденного превратился в отчаянный. — Я не ошибся. Честное слово, я не ошибся. Я слышал…

— Что, пропустил вечернюю дозу своей белой дряни? — резко прервал его Ройял. Даже минутная любезность, оказавшись для него непосильной ношей, привела его в ярость. — Заткнись и работай. И как только меня угораздило связаться с проклятым наркоманом вроде тебя?!

Ларри замолчал. Ответ на этот последний вопрос Ройяла мне тоже хотелось бы знать. Поведение Ларри и тот факт, что его допустили к совместным делам генерала и Вайланда, вольности, которые он позволял себе, — все это было странным нелогичным. Крупная преступная организация ставящая целью получить огромные барыши, охотящаяся за целым состоянием, — и вдруг среди ее верхушки наркоман Крупные преступные организации, играющие на высокие ставки, — а если эта компания не играла на высокие ставки, то тогда я просто не знаю, кто и играл, — обычно подбирают своих членов с такой же тщательностью и предусмотрительностью, как и крупная промышленная корпорация. И даже еще более тщательно. Малейшая оплошность, минутная неосторожность не разорит корпорацию, но преступный синдикат может провалить. Большое преступление — это крупный бизнес, а крупные преступники — это большие бизнесмены, осуществляющие свою незаконную деятельность со всей административной тщательностью и скрупулезностью, которая свойственна и их пребывающим в рамках закона коллегам. И если что-то идет не так гладко, как им хотелось бы, и они считают необходимым убрать соперника или человека, представляющего опасность для их спокойного и безбедного существования, то такое дело поручается спокойным и вежливым людям вроде Ройала. А Ларри… Ведь Ларри был в этой компании все равно что спичка в пороховом погребе.

Теперь я хорошо разглядел: в огороде были Ройал, Ларри и дворецкий, обязанности которого, судя по всему, были намного шире, чем они обычно бывают у человека данной профессии в лучших английских домах. Ларри и дворецкий орудовали лопатами. Вначале я подумал, что они роют яму, потому что Ройал прикрывал фонарь рукой и даже на расстоянии десяти метров в такой дождь трудно было что-либо разглядеть, но постепенно, по звукам, — я пришел к выводу, что они не роют, а засыпают яму. Я усмехнулся про себя — то что они прячут пролежит в земле после их ухода не очень долго. Я был уверен, что они хотят спрятать что-то очень ценное, нечто, что они надеются забрать отсюда очень скоро. Ведь огород при доме — отнюдь не идеальное место для хранения какого бы то ни было клада.