Чтение онлайн

— Надеюсь, вы больше не будете пытаться кричать? — спросил я.

— Нет… — Голос ее прозвучал хрипло. — Я… простите, но я так глупа.

— Пустяки, — сказал я. — А теперь давайте поговорим, если вы в состоянии. Мы обязательно должны поговорить, а времени у нас мало.

— Вы не могли бы включить свет? — попросила она.

— Нет. Свет будет пробиваться сквозь портьеры, а нам никакие гости не нужны…

— Там есть ставни, — прервала она меня. — Деревянные ставни на всех окнах.

Ничего себе Тэлбот Соколиный глаз! Я провел целый день, уставившись в окно, и даже не заметил, что на окнах — ставни!

Встав, я закрыл ставни, закрыл дверь в комнату Яблонски и включил свет. Она сидела на краю кровати, обхватив себя руками, как будто ей было холодно.

— Мне обидно за себя, — сказал я. — Вам достаточно было взглянуть на Яблонски один раз, чтобы понять, что негодяем он никак не может быть, но в отношении меня ваша интуиция почему-то не работает. Но чем дольше вы смотрите на меня, тем больше убеждаетесь, что я убийца. — Она хотела что-то сказать, но я поднял руку. — Разумеется, у вас есть все основания для этого, но они не соответствуют истине. — Я приподнял рукой одну брючину и показал ей ногу, облаченную в элегантный носок бордового цвета и строгий черный туфель. — Узнаете?

Она посмотрела на мою ногу, потом подняла глаза:

— Саймона… — прошептала она. — Это вещи Саймона!

— Вашего шофера. — Мне не очень понравился тон, которым она произнесла это имя. — Он дал мне эти вещи часа два назад. По доброй воле. Мне понадобилось всего пять минут, чтобы убедить его, что я — не убийца и далеко не тот, кем кажусь. Вы согласны мне дать столько же времени?

Она молча кивнула.

Мне не понадобилось и трех минут. То, что Кеннеди поверил мне, являлось для нее уже половиной доказательства моей невиновности. Я рассказал ей все, кроме гибели Яблонски — она еще не была готова к фактам такого рода.

Когда я кончил, она недоверчиво спросила:

— Так, значит, вы все это время о нас знали? И о папе, и обо мне, и обо всех наших треволнениях?

— Мы знали о вас уже несколько месяцев. Правда, мы ничего не знали ничего конкретно о ваших неприятностях, а знали только то, что генерал Блер Рутвен оказался замешан в неблаговидном деле, в котором он не должен был бы участвовать. Только, пожалуйста, не спрашивайте меня, кого я имею в виду под словами «мы», или кто я такой на самом деле. Мне не хотелось бы отвечать вам отказом. А я вынужден буду отказать, ради вашей же безопасности. Вы сказали, Мэри, что вам с отцом угрожает опасность, что что-то вынуждает его подчиняться. Чего боится ваш отец?

— О, я не знаю… Я знаю только, что он боится Ройала, не…

— Он боится Ройала. Я боюсь Ройала. Мы все боимся Ройала. Готов поспорить, что Вайланд просто потчует его множеством всяких историй про Ройала, чтобы держать его в страхе и повиновении. И, больше чем за себя, ваш отец боится за вас… , но, думаю, страх этот возник только тогда, когда он узнал, с какой шайкой связался. Когда узнал, что они представляют собой на самом деле. Думаю, он ввязался, в это дело, преследуя свои собственные цели, видимо куш обещал быть приличным. И слишком поздно понял, что из себя представляют его партнеры. Как давно ваш отец и Вайланд занимаются общим делом?

Она на мгновение задумалась, а потом сказала:

— Могу сказать совершенно точно. Это началось, когда мы поехали отдыхать в Вест-Индию на нашей яхте «Соблазнительница», — в апреле прошлого года. Мы были в Кингстауне, когда папа получил письмо от маминого адвоката. Он писал, что она хочет оформить развод. Возможно, вы об этом слышали, — с горечью добавила она. — В Северной Америке не было ни одной газеты, которая не писала бы об этом, а некоторые из них раздули это до скандальной истории.

— Вы хотите сказать, что до тех пор генерала считали образцовым гражданином своей страны, а его брак — идеальным семейным союзом?

— Да, что-то в этом роде, и они стали прекрасной мишенью для всей желтой прессы. Не знаю, что нашло на маму, — мы всегда так дружно жили. Но это только доказывает, что дети никогда не знают, что на самом деле происходит между родителями.

— Дети?

— У меня есть сестра. Ее зовут Джин, моя младшая сестра. — По тону девушки можно было понять, что она устала, подавлена и пала духом, да и выглядела она соответственно тому. Иначе она не стала бы рассказывать о семейных делах постороннему человеку. — Она моложе меня на десять лет. Папа женился поздно. Джин сейчас с матерью и, похоже, собирается с ней остаться. Юристы все это улаживают. Конечно, никакого развода не будет. — Мэри невесело улыбнулась. — Вы не знаете Рутвенов из Новой Англии, Тэлбот, но если бы вы их знали, то знали бы также, что существуют слова, которые отсутствуют в их лексиконе. К ним относится и слово «развод».

— Ваш отец делал какие-нибудь попытки к примирению?

— Он дважды пытался повидаться с мамой. Эти попытки были безрезультатны. Она не хочет видеть его. Она не хочет видеть даже меня. Она куда-то уехала и никому неизвестно куда. Имея деньги, это нетрудно устроить. — Должно быть, упоминание о деньгах направило ее мысли в другую сторону, ибо, когда она снова заговорила, я услышал в ее голосе те 265 миллионов, которые имел ее отец, а в выражении ее лица снова увидел корабль «Мейфлауэр». — Только я не совсем понимаю, мистер Тэлбот, почему вдруг вы интересуетесь личной жизнью нашей семьи?

— Я тоже не понимаю, зачем вы рассказываете мне о них, — ответил я. — Меня эти ваши дела интересуют постольку, поскольку они касаются Вайланда. Он появился на горизонте как раз в это время, не так ли?

— Приблизительно… На неделю-другую позже. Папа был очень подавлен и, вероятно, был рад любому деловому предложению, лишь бы отвлечься от своих тайных мыслей и… и…

— И разумеется, его деловое чутье несколько притупилось. Хотя, откровенно говоря, и в обычной ситуации трудно было бы предположить, что тут кроется что-то нечистое, от фасона усов до манеры держаться — Вайланд воплощение преуспевающего промышленника. Полагаю, что Ройал появился несколько позже?

Она молча кивнула. Мне показалось, что она вот-вот расплачется. Вообще-то слезы могут тронуть мою душу, но только не тогда, когда я испытываю недостаток времени. А сейчас я остро чувствовал этот недостаток. Я выключил свет, подошел к окну, приоткрыл один ставень и посмотрел, что делается за окном. Ветер стал еще сильнее, дождь хлестал по стеклу, образуя быстро сбегающие струйки. Но самое главное заключалось в другом: ночная темнота начала сереть. На востоке занималась заря. Я закрыл ставень, снова включил свет и взглянул на поникшую от усталости девушку.

— Как вы думаете, они смогут сегодня вылететь на Икс-13?

— Наши вертолеты летают в любую погоду. — Она встрепенулась. — Вам сказали, что сегодня необходимо туда лететь?

— Да. — Я не стал входить в подробности. — А теперь вы, может быть, скажете мне правду: зачем вы хотели видеть Яблонски?

— Сказать вам правду…

— Вы сказали, что у него доброе лицо. Может быть, доброе, а может быть, и нет. Но ведь это не причина, чтобы быть откровенной

— Понимаю… И я ничего не скрываю, честное слово, ничего. Просто я… просто меня очень беспокоило… Дело в том, что я случайно услышала кое-что про него и подумала…