Чтение онлайн

— Верю! — Ройал уже снова отвернулся и двинулся вперед. — Но оставь его в покое. Вообще не прикасайся.

Ройал первым дошел до лестницы и успел уже спуститься на пять-шесть ступеней вниз, когда я добрался до лестничной площадки. Я снова резко остановился, и Валентино снова натолкнулся на меня. Мгновенно развернувшись, я ударил его ребром ладони по запястью и выбил из его рук пистолет, который упал на пол. Валентино наклонился, схватил пистолет левой здоровой рукой, и заорал от боли — каблук моей ноги с силой опустился ему на пальцы, расплющив их на металлическом полу. Я не слышал, как хрустнули кости, но скорее так оно и было, теперь обе руки Валентино вышли из строя. — Значит Мэри Рутвен требуется новый телохранитель.

Я не пытался нагнуться и поднять пистолет, не пытался сделать ни единого движения. — Ройял уже вернулся на площадку:

— Отойдите от пистолета! Вы, оба!

Мы отошли. Подняв пистолет, Ройал шагнул в сторону и жестом показал, чтобы я спускался. Сам последовал за мной. Не знаю, о чем он думал сейчас, — с таким выражением лица он мог, например, наблюдать, как падает лист с ветки дерева. Он не сказал больше ни слова и даже не потрудился спросить Валентино что с его рукой.

В библиотеке нас ждали генерал, Вайланд и Ларри. Лицо генерала было, как обычно, непроницаемым, но белки его глаз покраснели, и он был бледнее, чем тридцать шесть часов назад. Но, возможно, мне это только показалось — в то утро мне все рисовалось в мрачных тонах. Вайланд был вежлив, обходителен, улыбчив и степенен, как всегда. Одет он был в прекрасно сшитый костюм темно-серого цвета, чисто выбрит, а из-под красного галстука выглядывала белая рубашка. Это был образец денди! Ларри — это был просто Ларри, с бледным лицом и бегающими глазами наркомана. Он прохаживался взад-вперед по комнате, однако не дергался, как обычно, а даже улыбался, так что я пришел к выводу, что у него был плотный завтрак, состоящий, главным образом, из героина.

— Доброе утро, Тальбот — поприветствовал меня Вайланд. Преступники экстра-класса в наши дни считают, что уметь быть вежливыми так же необходимо, как кричать и бить по голове. Многие даже считают, что быть вежливыми целесообразнее, чем прибегать к побоям, так как это приносит лучшие результаты. — Что там был за шум, Ройал?

— Гунтер слишком пришпорил Тэлбота, — Ройал равнодушно кивнул в сторону Валентино, который как раз входил в библиотеку, спрятав левую руку под перевязанную правую, и стонал от боли. — А тому это пришлось не по душе.

— Убирайся со своими стонами куда-нибудь подальше, — холодно сказал Вайланд Гунтеру и повернулся ко мне. — Нервишки не в порядке с утра, а, Тэлбот? — Сейчас он даже не пытался создать видимость того, что хозяином в доме является генерал. Не ясно было, имеет ли генерал вообще право голоса — он держался где-то на заднем плане, замкнутый и, в некотором роде, трагический. Но может быть, эта трагичность есть лишь плод моего воображения? Я вообще в генерале мог ошибаться.

— А где Яблонски? — сухо поинтересовался я.

— Яблонски? — Вайланд лениво приподнял бровь. — А зачем вам Яблонски, Тэлбот?

— Он ведь мой тюремщик, — бросил я. — Так где же он?

— Вы очень хотите это знать, Тэлбот? — он посмотрел на меня долгим испытующим взглядом, и мне это совсем не понравилось. — Мне кажется, я где-то видел вас раньше, да и генерал говорит то же самое. Но никак не могу вспомнить, кого вы мне напоминаете?

— Микки-Мауса. — Я почувствовал, что вступаю на опасную почву. — Так где же он?

— Уехал. Исчез со своими семьюдесятью тысячами долларов.

«Исчез» было неосторожным словом, но я не подал виду.

— Так все-таки, куда же он уехал?

— Какой же вы зануда, друг мой, — он щелкнул пальцами. — Ларри, телеграммы!

Тот схватил со стула какие-то бумаги, вручил их Вайланду и, посмотрев на меня с волчьей ухмылкой на губах, снова заходил по комнате.

— Мы весьма осторожные люди, Тэлбот, — продолжал Вайланд. — Можно даже сказать, весьма подозрительные люди, что, впрочем, одно и то же. Так вот, мы навели о вас справки. В Англии, Голландии и Венесуэле. — Он помахал бумагами. — Они пришли сегодня утром. Здесь подтверждается то, что вы говорили. В отношении того, что вы — эксперт по подводным спасательным работам, и, причем, один из лучших в Европе. Так что теперь мы спокойно можем вас использовать, и Яблонски больше нам не нужен. Поэтому сегодня утром мы его отпустили вместе с его чеком. Он сказал, что собирается поехать в Европу.

Речь Вайланда была спокойной, убедительной и очень искренней — сам Святой Петр доверился бы ему, и открыл перед ним двери царства господня. Я выслушал его с таким видом, с каким, видимо, слушал бы его и Святой Петр, но зато потом высказался так, как Святой Петр никогда бы не высказался, а в заключение прорычал:

— Гнусный и грязный обманщик!

— Вы это о ком? О Яблонски? — поинтересовался Вайланд, опять лениво и с артистизмом, приподнимая одну бровь.

— О ком же еще? И подумать только, что я ему поверил, его лживым словам! Никогда не прощу себе, что даже на пять секунд ему доверился. Он обещал мне…

— Что же он вам пообещал? — почти с нежностью спросил Вайланд.

— Хорошо, скажу. Теперь это уже никому не повредит, — проворчал я с обозленным и хмурым видом. — Он сказал, что меня ожидают здесь крупные неприятности, и обещал помочь мне их избежать, если я помогу ему, дав информацию о генерале Рутвене и о том деле, в котором я буду принимать участие. Он сказал, что те обвинения, из-за которых его уволили из Нью-Йоркской полиции, были сфабрикованы. Он думает, что сможет доказать это, если представится случай допросить некоторых полицейских и проверить кое-какие полицейские досье. — Я снова стал ругаться. — Подумать только, и я поверил ему…,

— Не отвлекайтесь, Тэлбот! — резко прервал меня Вайланд. Он смотрел на меня очень внимательно, словно изучая. — Ближе к делу!

— Он уговорил меня помочь ему. Целых два часа в нашей комнате он пытался вспомнить старый код Федерального бюро, а потом настрочил текст телеграммы с предложением представить весьма интересную информацию о генерале Рутвене и его сомнительных делишках, в обмен на возможность предоставить ему для изучения досье на некоторых людей. Каким же я был идиотом, решив, что он действительно намерен действовать подобным образом.

— А вы, случайно, не помните имя человека, которому была адресована телеграмма?

— Нет, забыл.

— Но я бы очень рекомендовал вам вспомнить ее. Возможно, этим самым вы купили бы для себя нечто очень важное — свою жизнь!

Я посмотрел на него без всякого выражения, а потом уставился в пол. Через какое-то время я сказал, не поднимая глаз:

— Кэйтис… Картин, Кертин… Да, да, именно Кертин! Дж. К.Кертин!

— И все, что он предложил ему, сводилось к тому, что он дает определенные сведения, если выполнят его условия, так?

— Так.

— Можете считать, Тэлбот, что сейчас вы купили свою жизнь.

Еще бы не купил! Я, правда, заметил, что Вайланд не стал уточнять, как долго мне позволят пользоваться моей покупкой. Хорошо, если дадут сутки. Все будет зависеть от того, насколько хорошо пойдет работа. Удовлетворение, которое я получил, наступив на вторую руку Валентино, было ничто по сравнению с тем жарким волнением в крови, которое я почувствовал сейчас. Они проглотили мою историю, проглотили целиком — с крючком, леской и поплавком в придачу. При данных обстоятельствах и правильном расчете это было неизбежно, а мой расчет оказался точным. Им просто не могло прийти в голову, что все это — выдумка. Они не знали и сейчас не могли знать, что я знаю об убийстве Яблонски и что мне известно о том, как они организовали за ним слежку и установили адресата его телеграммы. Ведь они не могли даже заподозрить, что я ночью побывал в городе, что Мэри подслушала их разговор в библиотеке и потом пересказала его мне. Если бы они хоть немного заподозрили, что я был сообщником Яблонски, они пристрелили бы меня прямо здесь, на месте. А так они дадут мне пожить еще некоторое время. Не очень долго, но, может быть, достаточно…