Чтение онлайн

Я сделал полшага к нему, сжав руки в кулаки, так что рукам даже стало больно. Как мне хотелось расправиться с ним! А Ларри усмехался мне в лицо.

— Ну давай, давай покончи со мной — прошипел он. Я посмотрел на него, потом на пол, потом снова на него, и пальцы мои разжались.

— Что, слабо, фараон? Думаю ты тоже втюрился в нее, как и этот Кеннеди. — Он засмеялся пронзительным смехом, каким смеются только безумные. — Боюсь, что и Кеннеди несдобровать, как только я доберусь до него! Я убью его как собаку за то, что он трахнул Ройала по голове. Все скажут мне за это только спасибо

— Ну, хватит! — сказал я устало. — Ты герой дня и великий сыщик. Пойдем поищем Вайланда и покончим со всем этим делом.

— Вот именно, покончим! — согласно кивнул Ларри. Голос его внезапно зазвучал совершенно спокойно, и это понравилось мне даже меньше, чем его недавние вопли. — Только Вайланда ты больше не увидишь… Ты вообще больше никого не увидишь. Я убью тебя, Тэлбот! И убью прямо здесь, на месте!

Во рту у меня все пересохло. Я чувствовал, как учащенно бьется мое сердце, а ладони покрываются потом. Ларри говорил совершенно серьёзно. Он намеревался в действительности нажать курок своего «кольта» и испытать при этом величайшее наслаждение всей своей жизни. Игра была проиграна! Тем не менее мне удалось унять дрожь в голосе и сказать:

— Значит, ты намерен меня убить? Почему?

— Потому что я ненавижу тебя, Тэлбот! — прошептал он прерывающимся шепотом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Потому что ты издевался надо мной с первой же нашей встречи… Наркоманишка, шприц и тому подобное! Потому что ты влюбился в эту женщину. И если я не могу получить ее, то и ты ее не получишь! Потому что я ненавижу фараонов!

Да, я ему явно не нравился, это было ясно видно. Даже когда он молчал, рот его дрожал и дергался, как у эпилептика. Он только что выложил мне то, что никогда бы не сказал другому человеку, и я понял, почему он это сделал: мертвые молчат, а я через несколько секунд стану мертвецом. Меня ждет такая же участь, как и Германа Яблонски, с той лишь разницей, что того зарыли в землю, а меня сбросят в море. Но какая разница, где спать вечным сном? Обидно только, что убьет меня не настоящий противник, а эта набитая наркотиками масса, маскирующаяся под человека.

— Ты прямо сейчас и собираешься прикончить меня? — Мои глаза не отрывались от дрожащей руки.

— Прямо сейчас! — Он хмыкнул. — Пущу пулю прямо в живот, чтобы полюбоваться, как ты будешь корчиться… будешь кричать, выть, плакать, и ни одна душа тебя не услышит! Ну, как тебе нравится такой финал, фараон?

— Тупица, — тихо сказал я, мне нечего было терять.

— Что ты сказал? — Он с таким удивлением и недоверием посмотрел на меня, что даже как-то скорчился, держа в руке револьвер. При других обстоятельствах его поза показалась бы смешной. — Что ты сказал, фараон?

— Наркоманишка! — сказал я отчетливо. — Ты так пропитался своим зельем, что не понимаешь, что творишь! Куда ты денешь труп? — Я впервые подумал о себе как о трупе, и мне даже сейчас не хочется говорить, что я при этом почувствовал. — Даже двоим, таким как ты, не под силу вытащить меня отсюда, а если меня найдут застреленным в этой комнате, все сразу поймут, кто убийца — ни у кого здесь нет такого оружия. И тогда я тебе не завидую, Ларри, ведь им нужны мои услуги. И сейчас даже больше, чем раньше! Так что тебя по головке не погладят, мой мальчик!

Он с хитрым видом закивал, словно продумал все это заранее, и пробормотал:

— Ты прав, фараон, я не могу пристрелить тебя здесь. Нам придется выйти из радиорубки, чтобы я мог пристрелить тебя у борта и сбросить в море. Ведь ты хочешь пожить лишних несколько минут, не так ли?

— Каждый хочет протянуть подольше, — согласился я. Но не несколько лишних минут были у меня в голове, я рассчитывал выкрутиться.

— Вот уж они набегаются, разыскивая тебя! — мечтательно сказал Ларри. — И я тоже буду бегать и делать вид, что разыскиваю, а сам буду все время смеяться в душе и представлять себе, что на самом деле ты уже покоишься на дне в обществе акул и водорослей и что я умней любого из них.

— У тебя богатое воображение, Ларри, — сказал я.

— Ты так считаешь? — Он опять тонко захихикал, и я почувствовал, что у меня волосы встают на голове. Он пнул Мэри ногой, но она не шевельнулась. — Ничего, долежит до моего возвращения! Я управлюсь быстро, ведь так, фараон? Пошли! Ты — впереди. И не забудь: у меня фонарик и револьвер!

— Об этом трудно забыть.

Ни Мэри, ни радист не шевелились. Насчет радиста я был спокоен, у меня до сих пор горели кулак и нога. Но насчет Мэри… Я даже подумал, а не притворяется ли она, она дышала слишком учащенно и отрывисто, что совсем не характерно для человека, лишившегося чувств.

— Не засматривайся! — нетерпеливо сказал Ларри и ткнул меня револьвером в спину. — Пошел!

Вот дверь ведущая наружу. За ней — защищенная от ветра сторона радиорубки, но свернув за угол, мы окажемся под бешеным напором урагана. Вот тогда все и должно решиться. Я понимал, что это мой единственный шанс.

Подталкиваемый пистолетом, уткнувшимся мне в спину, я завернул за угол радиорубки и, почувствовав первый резкий порыв ветра, низко наклонившись, рванулся ему навстречу. Почти тотчас я понял свою ошибку — бежать навстречу ураганному ветру это все равно что пытаться бежать в бочке с патокой. Мне удалось преодолеть всего метров семь, когда мой порыв иссяк. — Ветер меня остановил. Оглянувшись, я увидел — Ларри показался из-за угла. Ларри растерялся, он не ожидал ничего подобного. Колеблющийся и раскачивающийся луч фонаря на палубе яснее ясного говорил о том, что Лэрри едва удается удержаться на ногах. — Слабосильный и к тому же стоит, выпрямившись во весь рост.

Я опять принял такое положение, которое принимает спринтер, когда собирается бежать стометровку, и бросился навстречу ветру. Удалось отчаянным усилием преодолеть еще метра два, когда бешено шарахающийся из стороны в сторону свет фонарика выхватил меня из темноты и замер. — Ларри выстрелил.

Ветер гораздо больше мешает движениям человека, чем движению свинцовой пули, вылетающей из «кольта» с первоначальной скоростью 600 метров в секунду.

Оставалось надеяться, что гангстеры и другие бандиты — самые плохие стрелки в мире. Они или стреляют в цель с двух метров, или осыпают ее градом пуль, в надежде, что хотя бы одна да попадет. Я слышал сотни раз, что эти молодчики не могут попасть даже в амбарные ворота с десяти шагов. Но, возможно, Ларри об этом никогда не слышал, или же правило это применимо лишь к амбарным воротам. — Пуля угодила мне в левое плечо. Удар лошадиного копыта это мелочь, по сравнению с ударом пули «кольта 45». Меня крутануло волчком, опрокинуло и отбросило в сторону. Но именно это обстоятельство и спасло мне жизнь, ибо вторая пуля задела лишь воротник моей зюйдвестки. Ларри давал не предупредительные выстрелы — его цель была убить меня.

И он бы добился своего, если бы я остался лежать на палубе хотя бы пару лишних секунд. Последовал еще один выстрел. Звук его едва донесся до меня сквозь вой ветра, но я увидел, как искры вспыхнули и отскочили от палубы недалеко от моей головы.

Я поднялся и побежал, не видя, куда бегу. Мне это было безразлично. Нужно было просто убежать как можно дальше. Ослепляющий, хлесткий заряд дождя хлестнул в лицо, заставив меня крепко зажмуриться. Меня это обрадовало. Если я зажмурился, то и Ларри тоже. Так, с закрытыми глазами, я и налетел на металлическую лестницу с перилами, уходящую под небольшим наклоном куда-то в высоту. Я ухватился за нее, чтобы не упасть, и, не сознавая, что делаю, успел подняться по лестнице метра на три прежде чем понял, что поднимаюсь. Я продолжал неуклонно лезть вверх. Возможно, это был вековой инстинкт человека, побуждавший его взбираться повыше, спасаясь от грозящей опасности. Но ведь и верно — лестница ведет на какую-то площадку, с которой я смогу легче отразить натиск Ларри.

Это был тяжелый и изнурительный подъем. Во-первых — бешеный ветер. Во-вторых, поднимаясь, я цеплялся за перила, а иногда и за ступеньку, практически одной рукой. Левое плечо болело не очень сильно, но надежды на левую руку было мало. Боль придет позже. Теперь же у меня было такое ощущение, что вся левая рука парализована, и каждый раз, как правая рука отпускала перила, я, чтобы ветер не сдул меня, старался, вплотную прижавшись к перилам слева, как можно быстрее схватиться здоровой рукой повыше.