Черные секреты
Шрифт:
Хаён осторожно перелистнула первую страницу.
В пластиковую обложку была вставлена фотография Юри и женщины слегка в возрасте, скрестившей руки на груди. Девочка в школьной форме стояла перед каким-то ресторанчиком, выглядевшим знакомо. Вывеска была наполовину обрезана, но можно было легко понять, что это за заведение, взглянув на меню, вывешенное на входной двери. Сет с жареной рыбой, скумбрия на гриле, макрель на гриле… Они с отцом ходили в этот рыбный ресторанчик в день переезда.
Хаён вгляделась в черты женщины рядом с Юри. Ее палец, прикоснувшийся к фотографии, дернулся. Если б это был экран сотового телефона, она бы увеличила его и присмотрелась. Черты лица угадывались, но изображение было нечетким. Кажется, это та женщина, которую Хаён видела в ресторане… Но ее лицо не удавалось воскресить в памяти. Полмесяца минуло с тех пор, как они ходили туда; Хаён больше была сосредоточена на еде, нежели на окружающих… Придется зайти туда позже, чтобы узнать, имеет ли отношение рыбный ресторан к Юри.
Некоторое время Хаён разглядывала фотографию, чтобы запомнить все детали, а затем перевернула ее обратной стороной. Рядом с красным сердечком шариковой ручкой было написано: «С мамой». Дата внизу говорила, что фотография сделана в прошлом году. Хаён засунула ее обратно в пластиковую обложку и открыла первую страницу тетради. Как она и предполагала, это был дневник.
Иногда девочка просто писала о погоде и одну-две строки о том, что произошло за день, а иногда расписывала на несколько страниц свои ощущения и все, что происходило в течение дня. Некоторые записи сопровождались цветочными наклейками, а другие закрашивались черной ручкой так много раз, что бумага порвалась.
Хаён не вела дневник. Примерно в то время, когда она начала вести свой собственный вместо дневника, который другим детям велели вести в школе, девочка пошла в центр психологической помощи. Ради этих консультаций ей приходилось запоминать и рассказывать те истории, которые по большому счету следовало записать и похоронить в дневнике. А ее тайны были запрятаны еще глубже. Так что Хаён не вела дневник.
Ей пришло в голову, что дневник – это система, созданная взрослыми для того, чтобы без каких-либо усилий узнавать секреты своих детей. Тем рекомендуется вести дневники с картинками с раннего возраста, когда они даже не умеют правильно писать. Промывание мозгов по поводу того, что ежедневное ведение дневника – это полезная привычка, продолжается годами. Когда человек поступает в школу, его дневник даже проверяют. Дети пишут дневники, зная, что их кто-то прочтет. Конечно, эти записи сделаны исключительно напоказ.
Если содержание дневника искусственно и очевидно, в этом нет вины ребенка. Он ни за что не раскрыл бы свои истинные чувства в дневнике, где, как он знал, кто-то их увидит. Даже если написанное кажется искренним, это абсолютный расчет – дневник писали с осознанием того, что его будут читать взрослые. Если люди думают, что благодаря такой практике возможно понять умы детей, они сильно ошибаются. К примеру, ребенок пишет в дневнике, что хочет умереть, заставляя родителей нервничать. Это означает то же самое, что и «я хочу куклу Барби». Всего-навсего еще одно выражение желания «прояви ко мне интерес».
Секреты можно раскрыть, лишь когда человек захочет их показать. Если он решит сохранить что-то в тайне, то никогда не будет писать об этом в дневнике.
В общем, Хаён не вела дневник. Не было такого дня, события которого она хотела бы описать. Достаточно воспоминаний, запечатленных в ее сознании. Если б у нее был ластик, она стерла бы их, а точнее, разорвала бы в клочья и выбросила куда-нибудь. Совершенно недопустимо оставлять такое на бумаге.
Юри оставила запись тех страшных воспоминаний. Хаён часами сидела за столом не двигаясь, пока начинало темнеть, и читала дневник Юри. Он не был предназначен для показа кому-либо. Хаён пропустила несколько глав, но и так все поняла.
Для нее это стало чистым шоком. Как можно так честно писать о своих внутренних переживаниях? Но неожиданно она поняла: для Юри этот дневник был единственным собеседником, с которым она могла поделиться сокровенным.
Хаён читала записи, оставленные девочкой, и вдруг остановилась на одном предложении. Снова прошлась глазами по нему глазами. И машинально произнесла написанное вслух:
– «Я хочу убить вас всех».
Когда Хаён закрыла дневник, она думала только об одном: «Скорее бы началась школа!»
Часть III. «Так, а теперь закрой глазки и представь, что находишься на огромном поле цветов – и считаешь с мамой, сколько каких цветочков здесь растет»
Глава 11
Сонгён уже собралась и ждала Хаён у выхода.
Ей позвонили из школы, которую будет посещать ее падчерица, и попросили принести копии документов, поскольку распределение по классам пройдет до начала занятий. Недавно, когда они подавали заявление о переводе, Сонгён услышала, что можно выбрать среднюю школу для перевода по собственному желанию. В связи с этим семья впервые за долгое время собралась вместе и провела совет.
Муж порекомендовал Хаён пойти в среднюю школу в Канныне, учитывая возможности для поступления в старшую школу и университет, а Хаён сказала, что пойдет в среднюю школу Канмун, которая находится недалеко от дома.
– Но в Канныне школа гораздо лучше, чем Канмун. Стоит наперед думать о поступлении в университет.
– Если думать о поступлении в университет, то стоило вообще остаться в Сеуле.
Хаён, внимательно посмотрев на отца, ответила так, будто все еще обижалась на него за решение о переезде. Муж, потерявший дар речи на мгновение, поднял уголки рта в улыбке:
– А кто же больше всего рад переезду?
Хаён, не отводя глаз от отца, ела кусок арбуза. Сонгён снова почувствовала сгущающееся напряжение между ними и, слегка похлопав мужа по руке, поставила перед ним вазу с фруктами.
Тот отвел взгляд от Хаён, посмотрел на Сонгён, взял виноградину, съел ее и спросил:
– А ты что думаешь?
Он хотел, чтобы жена поддержала его. Но у Сонгён были те же мысли, что и у Хаён. Казалось бессмысленным переезжать сюда и выбирать между Канныном и Канмуном. Была существенная разница между тридцатиминутной прогулкой пешком и двадцатиминутной поездкой на автобусе. Если посчитать время ожидания автобуса, то дорога до школы займет больше времени. Учитывая трудности, связанные с ежедневными поездками утром и вечером, Канмун, расположенный ближе к дому, был предпочтительным вариантом. Больше всего на свете Сонгён хотелось поступить так, как хотела Хаён.
– Как насчет того, чтобы выбрать школу, которую хочет Хаён?
Выражение лица мужа резко изменилось. Он словно услышал совершенно неожиданный ответ.
– Как вы обе можете даже не думать о будущем? Ладно Хаён, она еще мала, но ты-то должна здраво рассуждать о ее поступлении, нет?
В грудь будто что-то вонзилось – шпилька, скрытая в его словах.
– Я легкомысленно отношусь к поступлению Хаён?
– Ответ очевиден: ты говоришь несуразности, значит, это так.
Муж набросился на Сонгён за то, что она не дала того ответа, который он хотел услышать. Ему было трудно сдерживать гнев, если кто-то отвергал принятые им решения. Он повышал голос и нападал на противника. Кто бы ни противостоял его мнению, он не заслуживал снисхождения.