Чтение онлайн

«Ты убегаешь из дома, говоря, что о тебе не заботились, потому что были слишком заняты зарабатыванием на жизнь?» Здравый смысл Мичжин не позволял это принять. Более того, Юри – девочка, разминавшая маме плечи, когда та возвращалась домой из ресторана. Она говорила, что позже заработает много денег и откроет кафе для своей матери.

– Почему именно кафе?

– Достаточно ведь просто готовить кофе, а клиенты самостоятельно его заберут. И тебе останется только сидеть и отдыхать.

Мичжин задавалась вопросом, когда же наступит этот день. Но одни эти слова наполняли ее силами… Что же стало с доченькой, жалевшей ее вечерами после тяжелого труда в ресторане, наклеивая пластырь на запястье?

Танби сказала, что спросит у друзей, – но ничего не узнала.

Через полмесяца Мичжин пошла в отделение полиции. Она колебалась, поскольку не хотела, чтобы соседи знали о побеге Юри, но страх от того, что она может никогда не найти дочь, был сильнее. Полицейские лишь разводили руками. Они ясно дали понять, что если уж о пропавших без вести никаких данных нет, то о сбежавших из дома они и подавно не смогут ничего нарыть.

– А вы ищете, только когда знаете, куда человек уехал? – возмущалась Мичжин.

Она пожаловалась знакомому детективу Квону, который время от времени приходил в ее заведение поужинать, но тот сказал, что ничем не может помочь. Поскольку девочка даже написала письмо, все, что он мог посоветовать, это ждать, когда она вернется. Мичжин попросила его выяснить хоть что-то, отследив местоположение мобильного телефона, но Квон ответил, что в случае обычного побега из дома никто не имеет права запрашивать подобную информацию.

– Большинство сбежавших детей вскоре возвращаются или дают о себе знать, поэтому подождите немного.

Она даже ходила к шаманке, которая заглядывает в будущее. Как только Мичжин попросила ее прочитать судьбу Юри, шаманка завыла:

– Она так страдала… Ай-яй, все внутренности сгнили! Некому помочь. Очень одиноко. Как с этим быть…

Мичжин пришла не за этим. Она хотела знать, когда Юри вернется домой.

– Она вернется, когда закончатся летние каникулы. Вернется, но… плохо дело, тайфун будет.

Мичжин испытала небольшое облегчение, узнав, что Юри вернется через несколько месяцев. Гадание немного разогнало ее тоску. «Ну что ж, потратишь это время на то, чтобы понять на собственной шкуре, как жесток наш мир», – зло решила Мичжин.

Тем не менее она все равно беспокоилась, поэтому время от времени прикладывалась к бутылке и отправляла Юри сообщения. Та все равно не отвечала на телефонные звонки, поэтому, когда на Мичжин накатывало отчаяние и она вспоминала о своей доченьке, доставала сотовый телефон и отправляла ей сообщения, как если бы вела дневник:

Гадина, хорошо тебе живется без матери? Нравится не ходить в школу? За что ты так со мной?

Черт побери, что заставило тебя это сделать? Ты должна рассказать мне.

Юри, напиши хоть СМС. Я даже спать нормально не могу.

Юри, мне жаль. Прости, что не знала о том, что у тебя на душе. Мама крутилась как белка, чтобы заработать на жизнь. Если тебя что-то беспокоило, надо было мне рассказать… Теперь я тебя выслушаю. Подставлю ухо. Пожалуйста, напиши хоть раз…

Ответ не приходил.

Однажды в ресторанчик пришла пообедать ученица в форме средней школы Канмун. Когда Мичжин увидела чистую, наглаженную школьную форму, она подумала о Юри. Ее форма безжизненно висела в пустующей комнате. Если б Юри вернулась, они вместе ходили бы в школу…

Мичжин нашла фартук и протянула его школьнице. Увидев, как та аккуратно ест, она не могла отделаться от мыслей о Юри. Переживания, придавленные на какое-то время, нахлынули как волны. Как Юри сможет выжить, не умереть с голоду? Мичжин была измотана, все валилось у нее из рук.

Будто подгадав время, ей позвонил классный руководитель Юри. Тогда внутри у нее что-то оборвалось. Хотелось просто закрыть дверь, пойти домой и еще раз тщательно обыскать комнату Юри. Как сказала классная руководительница, она должна была найти способ связаться с ними – но, возможно, просто не смогла… Однако вот так взять и закрыть ресторанчик тоже нельзя. Надо принимать гостей, забронировавших столики. Надо зарабатывать деньги. Ей необходимо платить за аренду, чтобы им с Юри было на что жить. Хотя тело Мичжин двигалось механически, разум ее был где-то в другом месте, поэтому все у нее получалось вкривь и вкось. Она принесла макколли [4] покупателю, который попросил газировку, и получила меньше денег, потому что неправильно рассчитала стоимость заказа. После того как закончилась работа и ушел последний посетитель, Мичжин почувствовала, что силы ее иссякли окончательно.

Она решила снова наведаться к детективу Квону. Нет, перед этим ей необходимо встретиться с шаманкой… Летние каникулы подходили к концу, и ей хотелось спросить, почему не возвращается ее Юри.

Она протирала кухонные полки, расставляла стулья и складывала фартуки, которыми пользовались гости, чтобы сложить их в боковую комнату, когда что-то упало на пол. Это был фотоснимок. Мичжин подобрала его. У нее дрожали руки, и фотография тряслась. На ней была улыбающаяся Юри…

Откуда он вдруг появился? С каких пор здесь валяется? Мичжин не заметила снимка, когда убиралась, – ни утром, ни вечером. Когда же было сделано это фото? Несколько минут Мичжин внимательно разглядывала его – и наконец погрузилась в прошлое…

Это было фото, сделанное перед рестораном, кажется, в прошлом году. Тогда Юри, придя сюда, приставала к Мичжин, потому что был день ее рождения и ей хотелось что-нибудь себе купить. Получила ли она тогда деньги? Видимо, да – Юри на снимке широко улыбается и сжимает ее руку…

По огрубевшим щекам Мичжин разом потекли слезы. Вытирая их тыльной стороной ладони, она заметила что-то на обратной стороне фотографии. Какая-то надпись… Мичжин медленно вчиталась в каждую начерченную там букву.

Из ее груди вырвались рыдания. Слезы и боль, которые Мичжин сдерживала и подавляла, хлынули наружу. Она плакала, как ребенок, от чувства вины и беспомощности. Затем рухнула на пол, закрыв лицо руками, и долго по-звериному выла:

– Прости, прости, Юри… Я плохая мать…

На задней части фотографии было написано так:

На моем лице появилась рана, но мама не заметила ее даже через три дня. Я перед ней, но она меня, вероятно, не видит. Видимо, для нее меня нет.