Черные секреты
Шрифт:
Внезапно Хаён подумала, что надо вернуть рюкзак Юри. Она открыла его, уложила туда одежду и дневник – и случайно наткнулась на мобильный телефон. Жива ли еще симка? Но когда Хаён поставила мобильник на зарядку и включила его, он сразу же подключился к сети. Вероятно, мама Юри все еще платила за телефон дочери, надеясь связаться с ней.
Изучая телефон, Хаён обнаружила записи, свидетельствующие о буллинге. Там были фотографии синяков на бедрах, руках и животе, а также лица, испачканного кровью. Была фотография разбросанной окровавленной школьной формы. Граффити на столе, где сидела Хаён. Рядом с изображением рыбы, глубоко вырезанным ножом, бросалось в глаза слово «Воняет», написанное шариковой ручкой. Хаён не могла себе представить, с какими чувствами Юри фотографировала это все, но отчетливо чувствовала ее одиночество.
Она просмотрела запись телефонных звонков и проверила сообщения от матери Юри. Эсэмэски, отправляемые время от времени, раз в несколько дней или раз в несколько недель, с течением времени становились все более отчаянными. Когда Хаён прочитала сообщение с просьбой хотя бы раз связаться с матерью и сказать, что с ней всё в порядке, она не раздумывая отправила сообщение Мичжин.
Фотографии, оставшиеся на мобильном телефоне Юри… Причины, по которым она решила сбежать из дома…
Ей казалось, что мама Юри должна об этом знать.
Хаён вспомнила глаза Мичжин, когда они встретились взглядами посреди огня. Глаза матери, потерявшей дочь, были темными и безжизненными. «Сейчас уже поздно. Сколько бы я ни страдала, моя мертвая дочь никогда не вернется…» Хаён очень жалела, что Мичжин не смогла прочесть дневник Юри. А если б она увидела его, подожгла бы тогда школу?
Благодаря пожару в классе Хаён вытащила из себя воспоминания, которые годами пыталась стереть из памяти. Дедушка и бабушка… Сейчас она даже не сможет вспомнить их лица. Да и особых причин помнить не было. Несколько адских лет, которые они прожили вместе, все ужасные и жестокие слова, которые маленькой Хаён было больно слышать, – все сгорело в огне.
В то время она стремилась как-то ужиться с бабушкой и дедушкой. Алименты, которые Хаён получала от отца, были довольно большими, но если она пыталась съесть хоть один банан со стола, они били ее по рукам чесалкой для спины. Кормление три раза в день было уже, по их мнению, благословением; они толкали ее в бок, возмущаясь, с чего бы им ей еще и фрукты скармливать. Все, что делала Хаён, казалось им отвратительным, поэтому время от времени в нее швыряли мухобойку или ту же чесалку для спины. Слова, которыми они сопровождали все это, даже вспоминать мерзко. Сами удары были не так болезненны, как раны, нанесенные словами; они причиняли глубокую боль на годы вперед… Раны на теле видны всем, но о ранах на сердце знает только сам человек. Увечья, нанесенные в семье, несут отчаяние.
Хаён не хотела поддаваться отчаянию. Она не выбирала все это и не хотела больше страдать из-за того, что с ней случилось. Она сожгла все, чтобы получить то, что сама хотела. Ей пришлось поджечь дом, в котором она жила, чтобы начать все заново.
А теперь пришло время снова делать выбор.
Она искренне пыталась убежать, но огонь уже охватил ее сердце…
Глава 19
С наступлением зимы Сонгён начала осознавать, что такое приморский климат. До поздней осени, пока еще сохранялось солнечное тепло, все было замечательно, но когда пришла зима, листья опали и воздух стал промозглым, местная погода наконец открыла свое суровое лицо, спрятанное за нежной вуалью. Подули сильные ветра.
Сонгён просыпалась, чувствуя, что откуда-то задувает. Если прислушаться, можно было уловить завывания ветра в доме. Вдобавок приближалось время родов, и она не могла спать нормально, а из-за шума ветра то и дело выныривала из чуткого сна. Дышать было тяжело, потому что живот ее раздулся, как воздушный шар. Даже когда она спала, в груди ощущалось стеснение, не хватало воздуха. Проснувшись и помассировав опухшие руки и ноги, Сонгён подумала о своей матери. Вот бы она была сейчас рядом… Тогда Сонгён училась бы на ее опыте. Мама рассказала бы, как укачивала ее, а Сонгён поделилась бы страхами относительно становления матерью…
В последние несколько дней ее состояние ухудшилось. Прошло больше месяца с тех пор, как муж начал спать у себя в кабинете, потому что Сонгён не могла нормально уснуть и все время ворочалась в кровати. Ей стало немного лучше, когда она начала спать одна, но все равно не высыпалась. Ее отяжелевшее тело всегда было уставшим.
На рассвете Сонгён проснулась, сумев подремать всего час или два. Почувствовав чье-то присутствие в доме, пошла на кухню. Госпожа Ом готовила пекинскую капусту и собиралась заняться кимчхи. После того как тело Сонгён разбухло, она стала почти полностью зависима от госпожи Ом в домашних делах.
– Пришли?
Поздоровавшись, Сонгён направилась в ванную. Принимая душ, она смотрела на себя в зеркало и терла запотевшее стекло, будто не могла поверить в увиденное. Еще раз глянула на себя. На животе были отчетливо видны растяжки. Сонгён втирала в кожу масло, чтобы предупредить их появление, но, вероятно, этого было мало, чтобы справиться с внезапным растяжением кожи. Ей стало еще печальнее.
Приняв душ, Сонгён переоделась, взяла грязные вещи и направилась в прачечную. Внутри стиральной машины лежала одежда мужа. Белые и цветные вещи валялись в одной куче, здесь же было и нижнее белье. Сонгён достала одежду, разделила ее и загрузила обратно в стиральную машину. Внезапно она поняла, что до сих пор не убрала летнюю одежду. Нужно привести все в порядок, пока еще есть время…
Как раз сегодня Сонгён собиралась ехать в больницу, поэтому она открыла шкаф, чтобы собрать одежду и отвезти ее в химчистку. Вытащила костюм, рубашки и брюки мужа и проверила карманы. Откуда-то выпали несколько купюр по 1000 вон, носовой платок и визитка. Когда она укладывала его одежду в экосумку, что-то прилипло к подошве ее ступни. Сонгён подняла ногу. Что-то похожее на песок… «Откуда он взялся?» Недоумевая, она вывернула брюки мужа и встряхнула их. Песок, спрятавшийся в швах, посыпался на пол. Сонгён взглянула на пол, затем взяла и проверила визитную карточку, найденную только что.
«Блюмарин», профессиональные уроки серфинга в Яняне
Она сообщила госпоже Ом, что собирается в больницу, и вышла из дома.
Врач в больнице поинтересовался, не появились ли какие-то неожиданные симптомы, после чего показал плод на УЗИ. Тридцатидвухнедельный ребенок здоров и активен. Окружность головы, которая до последнего времени, как говорили, была маловата, достигла нормы, и все стало хорошо. Врач переместил датчик на животе, чтобы показать лицо малыша, но рассмотреть что-либо было трудно, поскольку свернувшийся младенец прикрывал лицо руками.
– Этот малец с нами играет. Увидим ли мы сегодня твое личико?
Доктор улыбался и шутил. Сонгён слушала сердцебиение, наблюдая за ребенком на мониторе. Итак, малыш готовится к выходу в мир… Хотя она с облегчением узнала, что все стабильно, ее одолевали запоздалые сомнения в собственной готовности к появлению ребенка.
Выйдя из здания больницы, Сонгён села в машину и некоторое время не двигалась, глядя на здание больницы. Люди приходили и уходили. Муж работает где-то здесь. В другое время она позвонила бы ему, но сегодня ей не хотелось этого делать.