Черные секреты
Шрифт:
Сонгён обыскала все остальные ящики, даже попереворачивала их. Ничего. Папин футляр для очков, бумажник и даже дневник, содержащий мелкие подробности его повседневной жизни, пропали. Сонгён на мгновение замерла. Это муж… Он избавился от вещей ее отца. Она почувствовала ярость, которую не испытывала, даже сидя в центре серфинга.
В течение нескольких лет он самолично выносил приговоры относительно Сонгён. Он считал, что ее работа ужасна, ему не нравилось ее общение с друзьями; и сюда он переехал, игнорируя мнение собственной жены. То, что он делал, все больше отделяло ее от мира.
Сонгён прикрыла глаза и задумалась. Она словно застряла в трясине, из которой невозможно выбраться. Она даже не заметила, как увязла в ней. И только после того, как не смогла двигаться, поняла, что попала в болото… «Что я должна делать? Что я могу сделать?»
Словно читая мысли матери, ребенок внутри ее живота ударил ножкой.
«Почему ты пришел ко мне именно сейчас?»
Сонгён закрыла лицо руками и зарыдала от безысходности.
Глава 20
Хозяйка рыбного ресторана умерла, получив ожоги третьей степени. Несмотря на интенсивное лечение, она скончалась через четыре дня, не выходя из комы.
Хаён пошла в больницу, куда была госпитализирована Мичжин, и спросила медсестру о состоянии пациентки. Ей пришлось немного поплакать, когда медсестра сказала, что это конфиденциальная информация. Услышав, что дочь пострадавшей – ее погибшая подруга, она заколебалась, но затем все же сообщила ей, что женщина находится в критическом состоянии.
Придя в больницу повторно, Хаён уже спускалась в морг.
В автобусе по дороге домой она размышляла о выборе Мичжин. «Как тупо все вышло… Я пересылала ей фотографии не за тем, чтобы все закончилось вот так».
Гнев Мичжин буквально обжег Хаён. Женщина не смогла отомстить детям, убившим ее дочь Юри. Школьники смотрели на сгоревший класс и хихикали, говоря, что благодаря этому удалось сократить количество занятий. За исключением нескольких человек, никто даже не представлял, почему Мичжин подожгла класс.
«Это глупо… Я бы так не сделала».
После ее смерти Хаён почувствовала, будто внутри нее что-то сломалось и винт, крепивший ее целостность, вылетел. Возможно, он и так держался на волоске… Знала ли она, что произойдет нечто подобное? Снова увидев пламя, Хаён решила принять саму себя. Попытка разрезать тень, удерживающую ее лодыжку, – тщетная попытка…
Хаён начала искать способ, как бы нагляднее показать группе Ынсу, почем фунт лиха. «Месть за Юри? Она не моя дочь, поэтому у меня нет причин мстить». Хаён периодически возвращалась мыслями к тому, что произошло на пляже. «Ким Ынсу, ты посмела запихнуть песок мне в рот?» Она не могла забыть это унижение, когда судорожно кашляла в попытке выплюнуть песок. При воспоминаниях о том моменте все ее тело леденело, будто в жилах стыла кровь. Если б не появился Чихун, она ударила бы Ынсу ножом.
С того дня Ынсу вела себя так, будто стояла выше всех. Она не единожды провоцировала Хаён взглядом, говорившим: «Я могу сколь угодно долго соревноваться с таким ничтожеством, как ты. Это пустяк». Каждый раз, когда это происходило, Хаён отводила взгляд, позволяя относиться к себе пренебрежительно. Это лишь подстегнуло высокомерие Ынсу.
Составив в голове окончательный план, Хаён достала игрушку-кролика из рюкзака Юри и повесила ее на свою сумку: «Ты тоже будешь наблюдать за последним днем этих уродов».
После пожара Танби почти перестала разговаривать. Когда класс переехал во временное помещение, она, в отличие от одноклассников, которые, казалось, уже забыли об этом происшествии, все чаще стала смотреть в окно с мрачным выражением лица. И даже во время занятий вела себя абсолютно отстраненно.
Хаён поставила сумку на стол, чтобы Танби заметила ее, достала блокнот и письменные принадлежности. Немного пошумела, чтобы привлечь внимание Танби, но та не обернулась. В конце концов Хаён подошла к Танби по пути домой после уроков.
– Танби, у тебя что-то случилось?
– А? – Танби, которая выходила из школьных ворот, погруженная в свои мысли, повернула голову и посмотрела на Хаён.
– Спрашиваю, случилось что? Выглядишь паршиво.
Танби не нашлась сразу с ответом. А затем заметила кролика, болтающегося на сумке Хаён. Глаза Танби мгновенно увеличились в размерах.
Хаён поняла, что Танби узнала игрушку. Как она могла не узнать? Это была кукла, которую она сделала собственноручно и подарила Юри на день рождения. Та тогда расчувствовалась… Она не только подробно записала события того дня в свой дневник, но всегда держала его при себе в сумке, периодически возвращаясь к этому в своих записях. Став изгоем, Юри осталась одна и тосковала по подруге, которая у нее когда-то была, – Танби, теперь не оглядывавшейся назад…
– Ты это… откуда?
– Это? М-м-м, вроде это было в моем шкафчике… Красиво, потому и повесила. А что?
Танби с подозрением посмотрела на нее, но спорить не стала.
– Смотрится мило… Но это не всё. Хотя ты и сама это знаешь.
Танби какое-то время не решалась открыть рот и заговорить с Хаён. Наконец произнесла:
– Чего ты хотела?
Хаён повела Танби в переулок за школой. Пройдя несколько домов, они вскоре добрались до соснового леса. Сюда мало кто приходил, так что это было идеальное место, чтобы обсудить тайны.
Хаён вошла в лес, таща Танби за руку. Наконец остановилась и встала лицом к ней. Танби нервно посмотрела на Хаён.
– Тебе как, нормально, что Юри убили?
– Я… мне больно и тяжело. Но что я могу сделать?
Хаён приблизилась к ней нос к носу.
– Что будешь делать, если я скажу, что виновник в смерти Юри тебе знаком?
Губы Танби дрогнули. Она посмотрела Хаён прямо в глаза, будто пытаясь разгадать ее намерения, а затем спросила дрожащим голосом:
– Говоришь, мне знаком виновник?
– С вероятностью девяносто девять процентов. Я намерена добыть неопровержимые доказательства. Поможешь?
Танби не ответила сразу. «Опять она колеблется, эта трусишка…» В конце концов Хаён решила нанести удар по ее больному месту.
– Что ты сказала в день, когда я пришла к вам в класс? «Это стол Юри». Тебе же не понравилось, что я заняла это место? Но сейчас ты колеблешься, даже когда говорят, что убийца тебе известен… Ты такая же. Именно из-за таких, как ты, погибла Юри.
– Да что ты задираешься, будто знаешь что-то? Ты кто вообще? – В глазах Танби стояли слезы.