Чтение онлайн

«Ревущие Сороковые», как объяснил Бэт Уайатту во время их следующей поездки на такси, было прозвищем района Таймс-сквер и Бродвея, Сорок второй и других «сороковых» улиц. Однако это было не слишком точное определение, поскольку оно затрагивало район от Сороковой до Шестидесятой, на которых располагались роскошные особняки.

— Растут, как грибы, — сказал Бэт. — Иногда — ядовитые.

Нелегальные кабаки более высокого ранга располагались в особняках и официально являлись частными клубами с громкими названиями, такими, как «Город и Страна», «Бомбейский велосипедный клуб», «У Луиса», «У Энтони» или, в данном случае, «У Холидэя».

— Но сейчас, когда прошла пара месяцев с начала великого эксперимента под названием «Сухой закон», гангстеры действительно начали входить в дело, — продолжал Бэт. — Иногда берут кабак под контроль, иногда просто доставляют свою выпивку.

Двое мужчин беседовали на заднем сиденье фордовского такси.

— А почему они не открывают свои собственные точки? — спросил Уайатт.

— Ох, они начинают — веселенькие меблированные помойки: «Хотси Тотси», «Сильвер Слиппер», «Фифти Фифти». Можешь получить стопку, а можешь и пулю. Или и то и другое в одном стакане.

Уайатт пару секунд обдумывал услышанное.

— И сколько здесь банд? — спросил он.

— Сколько у тебя пальцев на руках? А может, еще и на ногах.

— Значит, вскоре у нас будет манхэттенская версия войны за пастбища.

Бэт мрачно усмехнулся.

— И не говори. Хотя до сих пор вторжения на чужую территорию происходили только в отношении независимых торговцев, таких, как Джонни. А сейчас за рекой ирландцы и итальяшки дерутся за то, кто будет играть первую роль… Поэтому Фрэнки Йель послал своего молодого помощника, Капоне, искать новые территории по эту сторону Бруклинского моста.

Движение на западе Пятьдесят второй, между Пятой и Шестой авеню, было плотным, как и на Таймс-сквер. Они не слишком приблизились к месту назначения, когда Бэт расплатился с таксистом, и они пошли пешком, окутанные свежим апрельским воздухом.

— Практически без исключения, — сказал Бэт, махнув рукой, — почти в каждом из этих «жилых» переулков есть кабак.

Дома были объяты темнотой, с занавешенными окнами, а то и с закрашенными черной краской стеклами. Можно было подумать, что у каждой двери висит похоронный венок, но тротуары были забиты припаркованными бампер к бамперу автомобилями и прогуливающимися парочками, которые смеялись явно не в похоронном настроении.

— Конечно, Джонни никогда не называет свою точку кабаком — только ночным клубом.

— А в чем разница?

Бэт кашлянул и пожал плечами. Залихватски сбив котелок набок, он шел небрежно, но не слишком быстро. Старая рана в ноге все так же давала знать о себе.

— С точки зрения Джонни, огромная. В кабаке клиенты пьют, в театре — смотрят спектакль, в танцзале — танцуют. В ночном клубе они делают все это одновременно и даже больше.

Трехэтажный особняк, около которого остановился Бэт, тоже выглядел спящим, с темными окнами. Черт подери, уже далеко за полночь, почему бы и нет?

Тем не менее Уайатт начал было подниматься по лестнице из семи-восьми ступенек, ведущей к входу, и Бэт схватил друга за рукав пальто и покачал головой, словно останавливая несмышленого ребенка.

— Сюда никто не входит, — сказал он и повел Уайатта вниз по лестнице из полудюжины ступеней, ведущей в подвал.

Мрачная, неосвещенная подвальная дверь преграждала им путь крашеным черным металлом. Бэт позвонил в еле заметный звонок, и в двери открылось маленькое окошко, сквозь которое был виден лишь один глаз человека, глядевшего жестко и оценивающе.

Здесь не требовались пароль или карточка члена клуба. Окошко закрылось, и тяжелая дверь распахнулась наружу.

— Рад вас видеть, мистер Мастерсон, — сказал обезьяноподобный человек в смокинге. Он проводил двоих гостей по коридорам сквозь несколько дверей, ведущих из одного вестибюля в другой, и, наконец, привел к самому Холидэю.

— Доброго вам вечера, — пожелал страж ворот с покатым лбом и снова исчез в своем мире дверей и коридоров.

Внутреннее убранство ночного клуба (действительно мало подходящего под определение кабака) едва не заставило Уайатта улыбнуться.

В знак уважения к покойному отцу Джонни придал ему неуклюжее оформление, вполне в стиле Дикого Запада. В этой клетушке, размером двенадцать на восемнадцать метров с жестяным потолком, действительно жил дух «Лонг Брэнч» из Додж-сити и «Ориентэла» из Тумстоуна.

Такой же натуральный, как картина Тома Микса, клуб «У Холидэя» был прекрасной помесью кофейни и салуна. Стены были покрыты матово-желтой лепной штукатуркой и украшены россыпью картин Дикого Запада и Мексики в грубых рамках. В арочных нишах в стенах виднелись маленькие статуэтки пастухов, сидящих на брыкающихся скакунах, и сутулых индейцев верхом на сонных пони. Большинство столиков были маленькими и квадратными, накрытыми грубой рифленой тканью коричневых и белых цветов. Вокруг них стояли простые круглые деревянные стулья с прямой спинкой.

Даже китайские фонарики, дававшие большую часть скудного освещения в помещении с низким потолком, были здесь вполне уместны. Уайатт неоднократно видел их на Западе во многих барах.

Входя, вы видели лишь посетителей, клубы сигаретного дыма и никаких стульев у бара, словно это был просто буфет, сложенный из грубо отесанной сосны, тоже вызывавшей у Уайатта воспоминания. Безусловно, это больше походило на дорожную станцию «Пони Экспресс», чем на «Хрустальный дворец» в Тумстоуне, где бар был целиком сделан из красного дерева. Но в таком деле, когда временами случались облавы, настоящие или показные, и у вторгающихся могли оказаться и топоры, сосна была вполне нормальным дешевым компромиссом.

Двое барменов с длинными усами коромыслом и черными волосами, зачесанными назад, в белых рубашках и передниках поверх них, доставали бутылки из двух сосновых шкафов, наподобие книжных, между которыми нашлось место для написанной маслом картины в позолоченной рамке с изображением откинувшейся назад испанки, улыбающейся, с розой в руке и шалью на плечах. Поверх всего этого висел череп длиннорогого быка, чьи рога выглядели столь острыми, что могли повергнуть в дрожь тореадора, зайди он сюда.

В Лос-Анджелесе Уайатт заходил в один-два нелегальных кабака, поэтому знал, что ряды бутылок с выпивкой позади бара были скорее исключением, чем правилом. Настоящие этикетки со знакомыми названиями, такими, как «Джонни Уокер» и «Джим Бим», в действительности не означали, что клиенты пьют именно то, что написано на бутылках.

Уайатт знал порядки в такого рода заведениях. Джентльмены могли приносить с собой свою выпивку во фляжках, и клуб брал с них деньги лишь за прохладительные напитки, пару баксов за кувшин воды со льдом, полтора бакса за бутылку имбирного эля или доллар за бутылку «Уайт Рок». Но большинство клиентов покупало выпивку в клубе, особенно в таком, как у Джонни Холидэя, с его богатым ассортиментом марочной выпивки.