Чтение онлайн

Константин Васильевич продолжал еще говорить, но хохот заглушал слова. Невозможно было ничего разобрать. Наверное, впервые в жизни Василию Кондратьеву стало по-настоящему страшно. Он понимал, что спит, что нужно всего лишь проснуться. Но ничего из этого не выходило.

2

Дождь лил как из ведра. В просветы среди фруктовых деревьев виднелась дорожка, выложенная бетонными плитками. На плитках вспузыривались крупные капли. Дорожка вела между сараем и домом к калитке. Стоя на краю огорода стариков Кондратьевых, Кофи Догме с трудом различал угол крыльца и краешек завалинки, на которой они с Борисом потрошили рыбу сегодня утром.

Он увидел, как в "УАЗе" с синими мигалками на крыше распахнулись двери.

Вылез какой-то человек в телогрейке и опрометью бросился во двор. Его заслонил угол дома. Следом в калитку влетел кто-то в такой же армейской плащ-палатке, как у Кофи.

"Борька!" - догадался он. Голова работала с предельной ясностью. Амулет не только требовал крови. Амулет придавал силы для того, чтобы кровь добыть. "Такие "УАЗы-469" и в Бенине нередко можно встретить", - отметил про себя молодой вождь.

– Вы не плачьте, гражданочка, - сказал сержант Федор Пантелеев, проходя в комнату и оставляя мокрые следы на полу.
– Успокойтесь. В жизни чего только не бывает. Как вас звать-то?

Заливаясь горючими слезами, бабушка Бориса Кондратьева едва выдавила:

– Любовь Семеновна...

– Где мы присядем?
– спросил сержант.

А сам немедленно уселся за обеденный стол. Телогрейку он оставил в сенях и теперь мало отличался от нормального питерского милиционера.

Любовь Семеновна, промокая уголком головного платка глаза, послушно села.

Рядом с ней расположился Борис. По дороге на центральную усадьбу и обратно он крепко надеялся, что дед вернулся.

В голове даже вертелись уже слова извинений, с которыми он обратился бы к милиционеру: "Господи, какое было бы счастье!"

Пока сержант Пантелеев раскладывал на столе все необходимое для поиска пропавшего без вести человека - шариковую ручку, листы чистой бумаги, бланки протоколов, - Борис спохватился:

– Бабуль, а куда Кофи подевался?

– Что, еще один без вести пропавший?
– усмехнулся сержант.
– У вас тут как на войне...

Борис одарил его тяжелым, осуждающим взглядом.

– Вышел куда-то, - дрожащим голосом ответила Любовь Семеновна. Недавно еще в комнате, где вы ночевали, дремал. Я в баньку за сухим поленом сходила, вернулась, а его уже нет.

– О ком речь?
– на этот раз строго спросил милиционер.

– Мой институтский друг, - объяснил Борис.
– Мы вчера втроем рыбачили: он, я и дед. То есть Кондратьев Константин Васильевич.

– Давай своего дружка.
– Сержант вспомнил, что по дороге парень толковал про третьего участника рыбалки, но слушал сержант вполуха, думая о своем.
– Придется и ему показания дать.

Борис вышел в сени, вновь завернулся в плащ-палатку и очутился под дождем.

– Кофи!
– заорал он изо всех сил.
– Кофи! Эге-ге-гей! Где ты, Кофи?

Горланя таким образом, Борис направился в глубину приусадебного участка.

Дождь скрадывал звуки. Ноги разъезжались на скользкой глине.

"Странный парень, - подумал Борис о друге.
– И охота ему где-то шляться под дождем! Тут дед пропал, понимаешь, а ты еще за этим присматривай. Детский сад..."

Доковыляв наконец до дощатого сортира, Борис на всякий случай дернул дверь. Она не поддалась.

– Кто там?
– воскликнул он.
– Кофи, это ты?

Вместо ответа изнутри раздался такой сильный и неприличный звук, что происшествие с дедом на миг вылетело из головы. Борис расхохотался.

– Кофи! Ты что там делаешь?

– А ты еще не догадался?
– недовольно буркнул Кофи Догме.
– Произвожу дефекацию, вот что я делаю!

– Ладно. Ты давай побыстрей. Я мента притащил. Будешь показания давать.

– Угу.

Сквозь щели в сортирной двери Кофи прекрасно видел, как Борька его искал.

Сердце билось, пожалуй, чаще обычного.

"Но не чаще, чем у этой падали. Не чаще, чем у мужчины, который умер от страха", - подумал Кофи о Павле Исидоровиче Петрухине.

Этот старый школьный учитель русского языка и литературы умер от разрыва сердца двадцать минут назад. Кофи даже не прикоснулся к старику: лишь пробрался в дом и постоял над кроватью.

Трус открыл глаза, увидел рослого мулата, принял его за черта и испустил дух.

Сейчас рослый мулат сидел на корточках над очком, не расстегнув даже молнию на джинсах.

Однако делать нечего. Этого испытания не избежать. Если насилие неизбежно, расслабься и получи удовольствие - говорят практичные американцы. Со вздохом, который снаружи можно было принять за вздох облегчения, Кофи выпрямился, откинул крючок. И шагнул под дождь.

Когда он повесил в сенях плащ-палатку и переступил порог комнаты, сержант Пантелеев оторвал сосредоточенное лицо от протокола.

– И-ик!
– произнес сержант и вскочил.
– Эт-то и есть т-т-твой друж-жок?

Его глаза, казалось, уже выпрыгнули из орбит и ведут самостоятельный образ жизни. В другой ситуации Борис бы от души потешился. Сейчас он сказал только:

– Да. Это мой однокурсник.

– Русский знает?

Сам этот вопрос свидетельствовал, что первый шок позади. Глаза Федора Пантелеева вернулись на свои законные места.

– Он русский выучил только за то, что им разговаривал Ленин, - с грустью подтвердил Борис.

Сержант сел на место. Он уже вполне овладел собой и довольно небрежно сказал:

– Присаживайтесь, гражданин... Значит, вы, Любовь Семеновна, больше ничего добавить не можете? Одежду супруга вашего точно описали?

– Нечего мне добавить, - горько всхлипнула старушка.
– А на одежке Костиной я каждый шовчик, каждую ниточку помню!

– Тогда подпишите свои показания...

Да, вот здесь.
– Сержант терпеливо дождался, пока она дрожащей рукой вывела закорючку, и взял чистый бланк.
– Теперь давайте с вами, гражданин. Откуда к нам приехали?

– Из Санкт-Петербурга.

– Я имею в виду - из какой страны?

– Из Бенина.

– Из Бенина?
– переспросил Федор Пантелеев.