Чтение онлайн

– Вы ведь и сами в это не верите, - возразил я.

– Нет, не думаю. Вы лжете, Шэнд.

– Послушайте, - вздохнул я, - за разговор с Кэботом мне заплатят. Но никто не заплатит мне, если я суну нос в его дела.

– Возможно, я вам заплачу, чтобы вы этого не делали.

– Не могли бы вы сказать мне хотя бы одно, - попросил я. В чем состоит ваш интерес к Кэботу? Или лучше не спрашивать?

Он отхлебнул из стакана и пробурчал, не поднимая глаз:

– Можете спрашивать сколько хотите, Шэнд. Но ответа не дождетесь.

И отвернулся. Аудиенция была окончена.

– Пока, Эл, - сказал я.

– Пока, и не забывайте, что я вам сказал.

Я шагнул к двери, и Лон Келман отступил в сторону. Когда я проходил мимо, он молча вернул мне мой "люгер". Эл Ларгс негромко хмыкнул, дверь за мной закрылась, я миновал прихожую и снова оказался во дворе.

Парень в кожаной куртке все ещё полировал "де сото", как будто важнее ничего на свете не было. Когда я подошел, он поднял голову, не отрываясь от работы. Глаза под кустистыми бровями превратились в узкие щелочки. Глаза, при виде которых на ум приходили все смертные грехи.

Я ухмыльнулся и положил руку ему на плечо.

– Вы всегда носите оружие, когда моете машину?

Он продолжал тереть крышу машины куском замши, не позволяя отвлечь себя от работы.

– При машину мою, может, и нет, но в прочих случаях...он швырнул тряпку в ведро с грязной водой.

– Вы служите у Эла постоянно?

– Конечно!

– Он симпатичный малый, верно?

– Босс в порядке. Только не нужно становиться ему поперек дороги.

– Давно здесь?
– осведомился я.

– Нет, недавно, - лицо типичного убийцы оставалось неподвижным.

– Готовите крупное дело, да?

– Понятия не имею, я только мою его машину.

– Как же вы ладите с Лоном Келманом?
– поинтересовался я.

Он сплюнул, потом молча повернулся ко мне спиной и продолжил полировать машину.

Я обогнул дом и вернулся в своему автомобилю.

Тот стоял на месте, и все было в порядке, за исключением того, что Нэнси в нем уже не оказалось.

IY.

Боковое стекло оставалось опущенным, и я заглянул внутрь. За рулевой колонкой торчал какой-то старый почтовый конверт. Я вытащил его, расправил и прочел:

"Парень в плаще с капюшоном перед рестораном кажется мне подозрительным. Я иду за ним и встречусь с вами примерно через полчаса в конторе. Нэнси."

Почерк мелкий и аккуратный, буквы чуть завалены вправо. Я никогда раньше не видел почерка Нэнси, но именно таким его и представлял. Последнее время Нэнси часто занимала мои мысли, но должен признаться, к почерку они никакого отношения не имели.

Улица была пуста, начинался дождь. Стало холодно, и я почувствовал, как накатила хандра. И беспокойство. Иногда дела, которыми я занимаюсь, бывают опасными, и здесь, похоже, был как раз тот случай. Я не хотел, чтобы Нэнси рисковала. Парень в плаще с капюшоном наверняка был совершенно безобиден, но...

С Элом Ларгсом она оказалась права...

Теперь мне оставалось только ждать. Я медленно ехал по улицам в сторону конторы и поглядывал на тротуары. Может быть, она только что ушла и я подберу её где-нибудь по пути? Но видно её не было.

Я машинально сунул в рот сигарету. Подъехав к конторе, машину я поставил в переулке, обошел здание и направился к главному входу.

Четыре истертых ступени вели в вестибюль, где на стене красовался указатель с фамилиями и занятиями арендаторов. Рядом с лифтом на старой шаткой табуретке восседал швейцар. Он часто предоставлял постояльцам пользоваться лифтом самостоятельно, но в тот день был на месте и клевал носом. В шестьдесят пять лет он ещё сохранил собственные зубы - три сверху и три снизу. В рту торчала старая трубка из кукурузного початка, от которой уже издали чудовищно воняло.

Заслышав мои шаги, он открыл глаза, поднялся и почесал нос бурыми от никотина пальцами.

– Я отвезу вас наверх, мистер Шэнд.
– Мне ещё битый час работать. Сегодня я довольно поздно заступил.

Говорил он тонким голосом и в конце каждой фразы взвизгивал, как кошка, которой наступили на хвост.

Я вошел в кабину.

Старик закрыл за мной решетку и включил подъемник. Потом заметил:

– Я думал, вы сегодня больше не вернетесь.

– Я и не собирался, но пришлось, - вздохнул я.

– И хорошо, - продолжал он, - хотя я из-за этого оказался неправ. Я ведь ему сказал, что ждать бессмысленно, потому что сегодня вы уже не придете.

– Загадками говоришь. старик.

Он вынут трубку изо рта.

– Простите, мистер Шэнд, я забыл вам сказать. В конторе вас ждет клиент.

Я взглянул на свое отражение в подслеповатом зеркале на стене кабины. Кожу избороздили глубокие морщины, я был уверен, что за последние четверть часа их прибавилось.

– Когда вы его подняли наверх?
– спросил я швейцара.

Старик неторопливо пыхнул трубкой, потом ответил:

– Минут десять назад. Обратно он не спускался, так что, полагаю, ещё ждет.

– Как он выглядит?

– Раза в два моложе меня, - ухмыльнулся старик, - и куда интереснее. Я тоже выглядел бы моложе, будь у меня карманы полны денег.

Я вопросительно поднял бровь.

– Как ты определил, что он богат?

Мы поднялись на мой этаж, и он открыл дверь кабины.

– Поверьте, он имеет больше, чем может израсходовать, мистер Шэнд.

Я дал ему на чай и вышел.

В моей конторе есть небольшая приемная, которая всегда открыта, и несколько больший по размерам рабочий кабинет, который я всегда запираю, когда ухожу. Это напоминает полицейский участок и придает моей конторе солидный вид, что иногда может пригодиться. Смотря по обстоятельствам.

Если кто-нибудь сумеет разглядеть на нашем ковре узор, значит, зрение у него куда лучше моего. Мебель простая и не слишком комфортабельная. Потертое кожаное кресло для меня и стул с прямой спинкой для клиентов. Они быстрее переходят к делу, если сидят не слишком удобно.

На стене всего одна картина - портрет генерала Гранта в золоченой раме, забытый предыдущим арендатором. Кажется, генерал, постоянно за мной наблюдает и пробуждает во мне чувство вины, когда я расслабляюсь и позволяю себе в рабочее время пропустить стаканчик. Потому я картину и оставил.

Но не успел я ещё дойти до кабинета, как уже на входе в приемную встретился с клиентом. Точнее, столкнулся, так как он собрался выходить. Видимо, ему надоело ждать частного детектива, которого вечно нет на месте.