Чтение онлайн

– Уверена, что вы найдете общий язык…

В ее руках пяльцы и игла, которая порхает, пробивая шелк, тянет за собой цветной хвост нити. Стежок к стежку, вырисовывается новое полотно. У матушки получаются вышивки удивительной красоты. А Таннис это занятие злит. Она учится.

Забирается в кресло с ногами, расправляет ткань, которую вроде бы очень аккуратно натягивает на основу, но ткань все равно морщится. Нитки путаются, а стежки получаются неровными. И Таннис снова и снова разбирает наметившуюся было вышивку, ругаясь вполголоса.

– Вот увидишь, я сумею, - она перехватывает нитку зубами, позабыв, что в шкатулке есть ножнички…

Выдохнуть.

И подать леди Сольвейг бокал с ежевичным морсом, ответив:

– Конечно, матушка.

Помолвка - это еще не свадьба… договор подписан, но… останется несколько месяцев. А дальше - как-нибудь…

…его невеста, Люта из рода Зеленой сурьмы, приняла букет - матушка лично его составила - с церемонным поклоном.

Она была красива.

Наверное.

Идеальна.

Правильный овал лица, правильные черты его, и правильное же платье, в меру подчеркивающее достоинства утомительно правильной фигуры. Кейрен готов был поклясться, что талия Люты ужата до требуемых шестнадцати дюймов, а прическа всецело соответствует требованиям моды.

Завитки. И снова завитки… как лепнина на потолке, которой Кейрен любовался всю ночь.

И улыбка эта вежливая.

Равнодушный холодный даже взгляд. Рука, лежащая в его руке, тонкая, хрупкая… чужая.

– Я вас не люблю, - сказала Люта из рода Зеленой сурьмы, когда им позволили выйти в сад.

– Я вас тоже.

Душно. Влажно. И сумрачно. Снаружи идет дождь, и стекла оранжереи затянуло рябью. Кейрен задыхается в тяжелом запахе роз, а его невеста, присев на лавочку - она оглянулась, убеждаясь, что видна сквозь стеклянную дверь - произнесла:

– Я надеялась, что вы откажетесь на мне жениться, - она мило улыбнулась и расправила веер.

– Я бы хотел.

Молчание. И преглупейшее ощущение. За ними следят, исподволь, сквозь стеклянную дверь, ведь детей нельзя оставлять без присмотра, конечно, в доме все свои и договор подписан, но… правила надо соблюдать. Кто вообще придумал эти безумные правила?

– И что нам делать?
– Люта обмахивалась веером, старательно улыбаясь.

– Привыкать друг к другу.

Привыкать к ней Кейрену совершенно не хотелось.

Она была чужой.

– И учиться не мешать жить, - добавил он, опираясь на спинку скамьи.

– Конечно… что же еще… - она развернула веер и уставилась на рисунок. Цветы и птицы… треклятые цветы, от аромата которых уже першило в горле, и рисованные птицы.
– Мужчинам это проще сделать. По-моему, это несправедливо.

– Что именно?

Зеленые глаза сузились.

– Все.

Несправедливо, с этим Кейрен готов был согласиться.

У него есть Таннис, квартира на улице Булочников и работа, которую он любит.

– Хочешь конфету?
– Люта, бросив быстрый взгляд на стеклянную дверь, наклонилась, задрала юбки и вытащила жестянку, в которой перекатывались шурупы и леденцы.
– Лимонные.

– Я ванильные больше люблю, - признался Кейрен, но конфету взял.

Должно же быть в ситуации хоть что-то хорошее… пусть и конфета с отчетливым привкусом масла.

– Давай договоримся, - предложила Люта, сунув за щеку слипшийся ком из карамелек.
– Я не буду возражать против твоей любовницы, а ты - против моей мастерской.

– А ты и про любовницу знаешь?

– Я же не глухая, как считает моя матушка. Про твою любовницу весь город знает, так она сказала. Они с отцом ругались… матушка считает, что ты недостаточно серьезен. А он говорит, что это не имеет значения, что важен союз…

Карамелька была кислой и, расслоившись, царапала язык.

– Я одного понять не могу, - Люта дернула себя за локон.
– Если им так нужен союз, пусть бы и договорились друг с другом. Мы-то тут при чем?

Этого Кейрен не знал. И пожалуй, его будущая жена была ему симпатична, пожалуй, у них и вправду могло бы получиться что-то, если бы…

– Так что, - она сидела и раздраженно разгрызала карамельки, не отпуская несчастный локон.
– Ты согласен?

– Согласен.

…наверное, Райдо обозвал бы его идиотом. И был бы прав.

– Я же говорила, - сказала леди Сольвейг, сдвигая шторку экипажа.
– Что девочка очень мила. Конечно, она несколько своевольна, и это совершенно неподобающее даме увлечение техникой… но я думаю, что вы поладите.

– Несомненно.

Разговаривать не хотелось, но если замолчать, матушка не отстанет. Напротив, она начнет волноваться, и в волнении задавать вопросы, отвечать на которые у Кейрена совершенно точно не хватит выдержки и сил.

– Полагаю, после свадьбы девочка поймет, что призвание настоящей женщины в том, чтобы хранить дом…

…это вряд ли.

Люта и вправду любит свое дело. И еще карамельки, которые пахнут машинным маслом. Она выписывает "Прогрессор" и утверждает, что вскоре мир непостижимым образом изменится. А еще женщины имеют равные с мужчинами права.

Правда, признается, что этих идей родители точно не одобряют, поэтому и решили поторопить свадьбу, а то мало ли… она вздыхала и снова наклонялась, задирала юбки, уже не заботясь о том, что о ней Кейрен подумает, вытаскивала свою коробку с леденцами и железками, и вновь говорила.

О керосиновом двигателе, который, конечно, не такой мощный, как преобразователь энергии кристаллов, но куда более экономичный, особенно, если использовать его на малых объектах. О самодвижущейся повозке, которая прошла успешные испытания… о цепеллине "Янтарная леди", совершившем первый успешный полет… о собственных планах, правда, здесь пришлось дать слово, что о планах этих Кейрен не расскажет никому. Родители не одобрят.

Где это видано, чтобы женщина занималась такими глупостями, как прикладная механика? А ей нравится! Она, между прочим, отправляла в "Вестник науки" статью, посвященную эффекту наложения разнонаправленных полей в целом и явлению резонанса в частности, и получила положительную рецензию! Ее теоретические выкладки представляют несомненный научный интерес! Так ей ответили. А еще, что ее вариант решения теоремы Грехема для частного случая полей слабой напряженности, много более эргономичен, изящен и прост, чем общепринятый. Статья выйдет в следующем номере, правда, под именем брата Люты… но вы же понимаете, что женскую и рассматривать не стали бы.