Чтение онлайн

Из коридора послышался визг. Дверь распахнулась, ударила в стену. Красавица ворвалась в нумер, махая сиськами и закрывая голову, а сверху по ней прилетала увесистая куртка.

— Гад, затопчу как крысу! — ревел Жёлудь, сыпя отборным зэковским матом, в котором угадывались знакомые нотки Лузги.

Всё смешалось в нумере китайцев. Визжащая красавица, у которой болтался красный шланг до колен, свалилась между Миханом и китаянкой от нажористого пинка. Стажёр не успел заметить, когда лиса обернулась обратно. Жёлудь вопил как потерпевший. Взлетала и опускалась кожаная куртка, хлопая трансвестита по мягким местам, а тот закрывал лицо и голосил как резаный:

— Имайте как хотите, только не бейте!

— Падаль! Врасти, добро, в землю, прикинься заподлицо с навозом и не отсвечивай!

Бывшая лиса попробовала проскользнуть мимо, но лучник среагировал мгновенно. Шлепок куртки. Китаянка сбилась с курса, шмякнулась об стену, пала на пол и там осталась, не делая попыток улизнуть. Звериная сущность, вынуждающая кидаться на привлекательных клиентов, теперь была усмирена человеческим обликом. Лиса не разумела, что спутник выбранной жертвы начнёт искать пропавшего друга и поднимет кипеш. Так случалось с ней прежде. Это гнало лису всё дальше и дальше на запад, заставляя переселяться из гетто в гетто, всегда бегом и тщательно таясь, пока опять не всколыхнётся сердце от гормонального скачка и зверь не проявит себя, сбросив личину девушки. В Муроме лиса не воровала кур, она честно зарабатывала проституцией, отдавала все деньги мадам, поскольку ходей была лишь наполовину и держала маску человека усилием воли, ведомая инстинктом самосохранения. Взамен мадам, повидавшая всякое, предоставляла лисе стол, постель в девочковой комнате и крышу от назойливой полиции. Лиса была наивной, но ценящей индивидуальность персоной. За тридцать лет жизни она повидала много зла. Ограниченные и потому мстительные людишки отказывались принять искренние проявления оригинального внутреннего мира духовно богатой личности только потому, что она была не такой как все. У лисы хватало достоинства не считать себя виновной, поскольку её мутация возникла как у всех нормальных оборотней под воздействием живительной радиации. Она гордилась своей особенностью, но признавала, что ксенофобов в несовершенном мире много и они повсюду. Вот и сейчас, столкнувшись с очередным проявлением нетолерантности, лиса притворилась мёртвой. Она была уверена, что выкрутится, как удавалось доселе. Лиса полагалась на хитрость.

Ведь хитрость — ум дураков.

Зато Бобо был живее всех живых. Он катался по полу и голосил по-бабьи, прикрывая ладонями самое дорогое — лицо, наивысший предмет торга в салоне публичного дома. Куртка из толстой кожи била хлёстко. Она могла оставить синяки или царапины. А если в кармане окажется весомый предмет (кошель с золотыми монетами, но Бобо старался об этом не думать, хотя и не мог отогнать эту мысль даже во время избиения, потому что о деньгах думал всегда), фингал неизбежен. Придётся ждать, когда вернётся товарный вид. Ожидание влекло потерю в деньгах. Для китайского мутанта-трансвестита мысль о недополученной прибыли была нестерпимой, и от нестерпимости он орал как резаный.

— Капуста дырявая! — Жёлудь пнул скрючившегося трансвестита в живот, но умело согнувшийся Бобо подставил локти и удар не достиг цели.

Окно выстрелило осколками в комнату. Вздёрнулась и опала занавеска. Бутылка, из которой торчал горящий фитиль, покатилась по ковру, пятная островками огня. Ситуация вмиг изменилась. Даже лиса, учуяв, что бордельные игры кончились и к ним вторгся уличный хардкор, подняла голову и уставилась на пламя.

Жёлудь не промедлил. Бросил куртку поверх, затоптал. Снаружи донёсся странный шум, будто море бушует в матерном шторме. Он наводил страх. Это был голос бунта.

Внизу тяжело ударило, да так, что стены дрогнули. Ещё. Треск дерева, скрип насильственно раздвигаемый досок. В публичном доме всё пришло в движение и заголосило.

Молодой лучник прыгнул к окну, отпрянул, подхватил запомоенную куртку, воняющую смесью керосина и лампадного масла, напялил на ходу.

— Михан, валим!

Дверь нумера, сама собой прикрывшаяся, не давала понять, кто бегает в коридоре. Что-то подозрительное творилось за ней. Топот, вопли и грубые голоса мужиков были чужими как для маленького Шанхая, так и для изысканного борделя.

Скорее инстинктивно, чем рассудочно, Жёлудь задвинул засовчик, небольшой, но надёжный.

— Осторожней, мальчики, — пробасил Бобо, держась за спинами парней.

— Запасной выход есть? — бросил Жёлудь.

— Они через задний зашли, — нервно облизнул губы мутант-трансвестит. — Вам лучше в салон и через главный.

Дверь дёрнули, затрясли ручку.

— Открывай! — забарабанили чем-то крепким. Возможно, головой.

Парни встали с боков притолоки. Михан занёс кулак.

— Открывай, я руку приготовил, — а в глазах был блеск, как будто прыгает в омут.

Бобо леопардовым прыжком скакнул к тумбочке, схватил самый большой самотык, крашеный пунцовым лаком, подскочил обратно, занёс на вытянутых руках.

Хитрая китаянка заползла под кровать.

Жёлудь отодвинул засов.

Рывком распахнулась дверь, в нумер сунулась дикая бородатая рожа, навстречу прилетел кулак.

— Погнали!

Жёлудь отпихнул отоваренного, они выскочили в коридор. Бобо, держа самотык обеими руками, мигом окрестил дубовой елдой по лбу сурового пролетария с молотком. Жёлудь увернулся. Штангенциркуль из булатной стали просвистел мимо уха.

— Кья! — Бобо вломил самотыком по картузу.

Слесарь клюнул носом и пал на колени. Штангель выскользнул из разжатых пальцев.

— Да-авайте, мальчики, в салон!

Перепрыгнув через поваленные тела, Бобо отдёрнул портьеру. Сбежали по лестнице и сразу шарахнулись к бару, чтобы не попасть под раздачу.

В зал ступил рослый молотобоец и замахал кувалдой на длинной ручке, украшая стены мозгами. Шлюхи с визгом кинулись от него. Жёлудь опешил, на уроках фехтования такому не учили. Молотобоец выглядел монументальным, словно сошёл с постамента или его собрали в мастерской в качестве огромного человекоподобного робота для охраны границ. Он двинулся к парням, когда из подсобки выскочил Брюска с могильным заступом на длинном черенке. Вёрткий китайчонок казался блохой супротив могучего пролетария, но техника и скорость могли поспорить с силой. Расслабляющий тычок лопатой в рёбра. Молотобоец опустил руки. Взмах, треск, голова дёрнулась, маханула веером юшка. Ли вышиб заступом зубы. Следующим ударом он раскроил металлисту череп. Гигант рухнул как подорванный колосс.

Затряслась труба граммофона.

— Приходить больше не надо, пожалуйста, — сообщил убитому Брюска, гордо махнул заступом, хитроумно закрутив его за спину, и встал в красивую стойку, чтобы встретить незваных гостей.

В зал вторглись сразу трое, и все москвичи! Это было заметно по их лицам, по фигуре, по моральному облику и отсутствию духовного роста. Главный — гнилоганоидный рептилоид с круглыми немигающими глазами финансового аналитика, его последыш — способный мальчонка, на период дистанционного обучения в магистратуре делового администрирования подрабатывающий менеджером по клинингу, и коуч. Все матёрые. Они явились в публичный дом явно не для чувственных утех. Жвалы, которые в повседневной жизни старательно прятал, сейчас коуч выпустил наружу. Иссиня-чёрные крючья с хитиновой пилой по внутреннему краю сходились и расходились, с них капала тягучая медвяная отрава.

Москвичи шествовали с таким апломбом, что у Бобо оборвалось сердце.

— Гасите их, мальчики! — крикнул он с отчаянием в голосе и остервенело ринулся в бой, держа над головой спасительный самотык.

Михан деловито зашёл за стойку, прикрывшись от вероятного противника, и добрался до вожделенного бара. Участвовать в бою китайцев с москвичами сыну мясника претило категорически. Он расщеперил карман и ввинтил туда самую привлекательную бутылку.

— Сами лезьте Ктулху в пасть, — глумливо напутствовал он бойцов.

Они рванулись в бой разом, каждый выбрав себе противника.

Раздвоенный язык финансового аналитика скользнул из пасти, изогнулся в воздухе, поймал летавшие там молекулы. Обонятельные рецепторы, расположенные на верхней стороне коричневой поверхности, блестящей от токсичной слюны, распознали запах страха, и рептилоид прыгнул к Брюске, который осторожно отступил, прочертя лопатой защитную восьмёрку.

Бобо в неистовом прыжке попробовал достичь коуча, чтобы размозжить хитиновую проплешину и разом покончить с ним, но не рассчитал и недопрыгнул. Когда самотык просвистел перед ним, коуч слегка отпрянул и тут же ринулся на подхват. Развёл грабки, обхватил поперёк туловища и стиснул. Бобо лишь успел ухватиться за концы жвал, где не было зубьев, стал отталкивать их от себя, не давая ужалить. Кости его затрещали, в глазах потемнело.