Чтение онлайн

— Что беспокоит тебя? — спросил он сидящего рядом Гарета. — Представляешь свое маленькое очаровательное дитя, которому ты оказываешь благотворительность, в руках какого-нибудь распутного лорда. Неужели ты и впрямь рассчитываешь найти для нее мужа, когда единственный свадебный дар, который он может ожидать от тебя, — это кинжал в горло?

Гарет откинулся в кресле, закрыв глаза.

— Ты слишком много общался с Мортимером и стал от этого циничным и подозрительным.

— Прекрасное обвинение от человека с таким дьявольским характером, как у тебя. Ты приехал в Ардендон нападать почем зря на моих гостей и бросать свою мрачную тень на нашу радость? Твой угрюмый облик может быть привлекательным для дам, но и здесь я наблюдаю ослабление твоих и без того сомнительных чар.

Гарет открыл глаза. Тень улыбки тронула его губы.

— Ты говоришь так только потому, что Алиса прошлым вечером пришла сначала в мою спальню, а потом уж в твою.

— Все по той же причине. Ей не понравилось у тебя, и она перебралась в мою постель.

— Как будто бы ты отказал, если бы ей у меня понравилось.

Уже произнося это, Гарет пожалел о своих словах. Блэйн встал. Губы его были бледны и поджаты в выражении, которое Гарет помнил еще с детства. Блэйн сощурил глаза, увидев Ровену, спускавшуюся с лестницы в облаке пурпурного бархата. Его губы раздвинулись в жесткой улыбке.

— Блэйн, я… — начал было Гарет.

— Не извиняйся. Я бы тоже был раздражительным, если бы моя возлюбленная спала в покоях моей сестры. Особенно если бы моей сестрой была Марли.

Блэйн пересек зал и предложил руку Ровене.

Гарет поднялся из своего кресла. Путь ему преградил какой-то оборванный человек. Он ворвался в зал, оттолкнув пажа, стоявшего в дверях.

Упавший паж едва успел подняться, как был снова сбит орущим мужчиной, гнавшимся за оборванцем с криком:

— Вор! Проклятый вор!

Один глаз преследующего был закрыт повязкой. Другой же сверкал обещанием смерти тому, за кем он гнался с дубиной в руке. Ровена отступила назад, когда убегавший бросился вниз лицом к ногам Блэйна, упав при этом на мешок, который он нес и в котором что-то отвратительно захрустело.

Его пальцы цеплялись за сапоги Блэйна.

— Милосердия, милорд! Я умоляю вас. Я желал лишь чести принести вам дары, когда этот еретик набросился на меня у ваших дверей.

Одноглазый резко остановился. Гарет перехватил его волосатое запястье, прежде чем тот успел обрушить дубину на голову лежавшего человека и забрызгать юбки Ровены его незадачливыми мозгами.

Одноглазый вырывался, но, глянув через плечо на рыцаря, удерживающего его, опустил дубину с уважительным поклоном.

— Он — лживый негодяй, милорд, — произнес он, обращаясь к Блэйну. — Я стоял, ожидая очереди предстать перед вами, когда эта подлая собака выхватила мой мешок и проскочила сюда. Я знал вас с тех пор, когда вы еще были парнишкой, сэр Блэйн. Я, конечно, приволокнуться не дурак, но я не лжец. — Он поднял свою дубину. — Дайте мне позволение, и я разобью его череп.

Блэйн вытянул руку в сдерживающем жесте.

— Нет, Джек. Предоставь это мне. — Он намеренно понизил голос. — Это обязанность вашего господина, вершить правосудие там, где необходимо.

Гарет закатил глаза. Человек, распростершийся у ног Блэйна, покрывал поцелуями его сапоги.

— Иди, Джек, — мягко сказал Блэйн. — Прежде чем мы осудим любого человека на повешение, необходимо учесть мотивы, приведшие его к такому отчаянному шагу. Особенно в Пасху, — добавил он, глядя с благосклонной улыбкой на Ровену.

Услышав об угрозе виселицы, человек у ног тихо заскулил. Яичная скорлупа хрустела под ним, когда он пополз к Ровене и начал целовать дамастовый край ее юбок. Гарет начал подозревать, что Блэйн заплатил этому человеку за его отвратительную комедию.

— Я умоляю вас, миледи, — жалобно ныл незнакомец. — Ходатайствуйте за меня перед вашим благородным мужем. Я предаю себя на вашу милость. — Он цеплялся за юбки Ровены.

Резкая перемена в лице Ровены изумила Гарета. Его глаза расширились, когда она резко выдернула свою юбку из рук ползающего человека. Нога Ровены опустилась на его пальцы с такой силой, что у него вырвался сдавленный визг. Человек отпрянул. Блэйн был просто потрясен, когда Ровена вновь подступила к лежавшему, изо всех сил толкая его ногой, как будто человек этот был пауком, выползшим из-за стенной обшивки.

— Я тебе дам нежность, — шипела Ровена. — Я тебе дам доброту. Я явлю тебе такое же милосердие, которое ты показал мне, когда я приползла к тебе, умирая с голоду, и умоляла об убежище.

Гарет схватил человека за драный воротник туники и поднял его, спасая от Ровены. Человек медленно повернулся. Гарет одарил его леденящей улыбкой, забыв про все свои благородные идеи.

Вися между улыбающимся Гаретом и яростно сверкающей глазами Ровеной, Линдсей Фордайс выдавил, обращаясь к Блэйну:

— Повесьте меня, сэр. Пожалуйста.

— Тебе не кажется, Ровена, что ты была немножко жестковата с дядей Линдсеем?

Ровена поглубже зарылась лицом в подушку, сжимая кулаки. Чья это была идея послать Ирвина умолить ее? И Марли, и Гарет способны на подобное извращение.

— Оставь меня в покое, — сказала она голосом, охрипшим от плача. — Я надеюсь, что Блэйн повесит его.

Ирвин погладил ее по плечу, от чего Ровена передернулась.

— Вряд ли, при таком защитнике, как сэр Гарет. Он даже дал ему одежду со своего плеча! Ты бы видела своего отца. Теперь он одет как король и развлекает сэра Гарета горестными рассказами о своих несчастьях.

— Тогда, я надеюсь, Блэйн повесит Гарета.

Ирвин вздохнул, и его рука погладила теперь ее шею.

— Странно подумать. Если бы все пошло по-иному, ты и я могли бы делить такую же постель, как эта.

Ровена, фыркнув, выскользнула из кровати и села у стены, скрестив руки на груди.

Ирвин пожал плечами.

— Может, это и к лучшему. Поскольку мы — родня, наши дети могли бы родиться с четырьмя руками или слабоумными.

— Или толстыми, — злобно добавила Ровена. Ирвин растерянно улыбнулся.

— Прислушайся, Ро. Слышишь, что ты упускаешь?

Он склонил голову. Сквозь пол доносились раскаты отдаленного смеха. Слышался ритм барабана, в который вплетались звуки гобоя и песня лютни.

Ровена потерла свои распухшие глаза. Их резало так, как будто под веками была насыпана соль.

— Я не хочу. Я отказываюсь спускаться, пока праздник не кончится или папа не уедет. Не могу видеть его и Гарета мирно беседующими. Унизительно уже то, что Гарет принял его, как будто он — его собственный блудный отец. Бедный папа. Он не поймет, что Гарет способен отрезать ему голову, пока эта голова не покатится с плеч. Но тогда он уже точно ничего не сможет понять.