Чтение онлайн

– Вы хорошенько мою комнату запирайте, как уберёте… Чтобы никто туда и не заглядывал… Чтобы не пропало что… – говорил он каждое утро хозяйке, уходя на службу и поглядывая на комнату жильцов.

А если ему приходилось сталкиваться с ними в прихожей, то его и без того угрюмое и злое лицо становилось ещё сумрачнее. Он взглядывал на студентов так, как будто хотел их проглотить. По вечерам он нередко выходил на кухню и сердито говорил хозяйке:

– Покою нет! Чего они там галдят? Подите, скажите, чтобы говорили потише… Что это за безобразие!

Пелагея Ниловна ничего ему не отвечала, но отправляясь в комнату молодых людей, ворчала про себя:

– Вот ещё зло какое навязалось! Ни ему стукни… Ни ему слово скажи… Уж, кажется, люди тихие, уважительные… Другие бы ему ещё не то сделали… Рассержусь, возьму и откажу! Пусть ищет другую комнату! Надоел!..

Старушка только наедине принимала такие строгие решения, а входя в комнату студентов, начинала слезливо просить их быть потише и горько жаловалась на своего важного жильца. Молодые люди смеялись, начинали ходить на цыпочках и говорить шёпотом. Знакомство между студентами и чиновником не налаживалось. Этот последний чуть ли с каждым днём относился к ним враждебнее и враждебнее. Наконец, совсем рассердился. Раз вечером художнику понадобились чернила, которые у него вышли.

– Попросите, Пелагея Ниловна, у соседа… Скажите, я только напишу письмо и ему отдам.

Недоверчиво качая головой, зашла старушка в комнату важного жильца и тотчас вернулась ни с чем.

– Говорит, что у него нету… Как же, держи карман шире… Даст этот скаред что-нибудь… Сама знаю, что чернила есть. Вот-то жадный, прости, Господи! – ворчала старушка.

– Ну и не надо! Может, и правда, у него нет… – ответил юноша и, весело посвистывая, накинул пальто и побежал за чернилами.

В другой раз медик готовился к экзамену… Была уже ночь… Времени для занятий оставалось мало, а работы было ещё много… Вдруг молодой человек заметил, что у него догорает лампа; встревоженный выбежал он на кухню. Хозяйка уже спала.

– Бабуня, голубушка, одолжите мне до завтра керосину…Мне крайне нужно заниматься… Извините, что я вас разбудил. Старушка подняла голову.

– Нету у меня самой, батюшка, керосину… Тоже весь вышел… – прошамкала она в ответ.

– Ну свечки поищите, может, огарок найдётся. Что я буду делать?!

– Ничего нету, родной… Я бы дала. Разве мне жаль…

– Как хотите, бабуня, попросите у жильца… Скажите, мол, крайность… Завтра экзамен… Я ему отдам с благодарностью… Попросите, пожалуйста… У него свет. Он ещё не спит.

– Ох, не даст! Не даст… Ну, иди… Сейчас встану… Попытаюсь…

– Молодой человек дожидался у дверей, пока старушка прошла к жильцу. Чиновник не только не дал, но ещё закричал на хозяйку так, что каждое его сердитое слово явственно раздавалось в прихожей и доносилось до слуха медика…

– Как вы смеете меня беспокоить! Что у меня лавка, что ли! С подобными просьбами никогда ко мне не обращайтесь!.. Скажите вашим жильцам, что очень стыдно попрошайничать!!!

Студент обиделся.

– А чтоб ему было пусто! Что ж мне теперь делать! Бабуня, скажите!..

– Уж, право, не знаю, милый… Какой он сердитый… Вот какая неприятность вышла, – шептала растерянно старушка.

В нужде люди бывают изобретательны. Медик попросил у хозяйки деревянного масла, налил его в стакан, сделал из ваты светильню, вставил её в какую-то проволоку и у этого импровизированного ночника занимался целую ночь.

Случай этот скоро был забыт. Только в весёлые минуты молодые люди указывали своей хозяйке на дверь соседа и тихо напевали:

– Уж подлинно Кащей, – вторила старушка. – Прости, Господи, от чаю, знаете, олово и то всё складывает в коробку, говорит, ему за это ещё восьмушку чаю дадут… Вот он какой!

Пелагея Ниловна очень любила поговорить, особенно вспомнить старину. Подавая утром студентам умываться или вечером принося самовар, она рассказывала им свою прежнюю жизнь, когда она жила «по-людски». Это было её любимое выражение. Рассказывала про свою благодетельницу-княгиню, про свою приятельницу-богаделенку. Ей было очень приятно, когда молодые люди спрашивали её:

– А что, бабуня, приходила сегодня Матрёна Григорьевна? Что у неё нового в богадельне? Как поживают старушки? Не вышло ли там опять неприятностей из-за переварков?

– Была, родной, неприятность, была… И начинался бесконечной рассказ, всё на одну и ту же тему… Так и проходила эта тихая жизнь незаметных людей в маленькой квартире Пелагеи Ниловны, вдали от суеты и от веселья большого, шумного города.

Прошёл целый год. Летом студент медик уезжал на родину, художник один оставался у Пелагеи Ниловны. Жили они тихо, мирно и даже с чиновником недоразумений никаких не происходило. Осенью вернулся медик, начались занятия и потекла та же трудовая, полная лишений жизнь. Вдруг совершенно неожиданно вышла большая неприятность: Пелагея Ниловна поссорилась со своими молодыми жильцами. Произошло это перед самым Рождеством. Давно уже заметила Пелагея Ниловна, что у её студентов сапоги совсем отказываются служить, чуть с ног не валятся.

– Хоть бы починили сапоги-то. Вы посидите денёк дома, а я снесу, – говорила не раз старушка.

– Нет, Пелагея Миловна, не на что чинить…Денег нет, – отвечали ей.

– Как же вы праздник-то станете ходить?

– А зачем нам непременно ходить? Мы можем сидеть или лежать, – шутливо отвечали ей.

Старушка вздыхала: ей казалось, что сквозь эти шутки проглядывало огорчение. Она уходила на кухню озабоченная и сокрушалась, что при своей бедности ничего не может сделать для своих любимцев.

– Ох, беднота, беднота! – шептала она, качая головой. Праздник приближался, Пелагея Ниловна, как всякая заботливая хозяйка, подняла в квартире дым коромыслом и даже несколько раз вздорила с «настоящим» чиновником, который не доискался какой-то верёвки, то пробки, то двух папирос. Свою досаду на «важного» жильца старушка изливала перед студентами и тут же неизменно прибавляла:

– А вы-то как праздник встретите?! Совсем не по-людски… Ни тебе булочки домашней, ни тебе гуся… Хоть бы заняли где-нибудь рублика два… Я бы вам всё дома сготовила… И встретили бы праздничек, как люди…