Чтение онлайн

– Так она бы всех перебила, и дальше по острову пошла?

– Нет, так она не может. Убивает только тех, кто под открытым небом, и только если никто этого не видит. Предпочитает посторонних, но и наших, с чистой кровью, может убить, если выбора нет. И уйти от святилища далеко не может, я ж говорил тебе: повезло, что ты отъехать не успел.

– А я-то тут причём?

– А тебя она почуяла сразу. Ты ведь с первого дня сны эти видишь?

Я кивнул.

– Ну вот. Она тебя выбрала, я так думаю, следующим своим жрецом. Сходится всё: и то, что ты сразу стал сны видеть, и то, что она взбесилась, когда ты эту дуру трахнул.

– Это-то здесь причём?

– Ей семя нужно, мужчины с чистой кровью. А ты его другой отдал.

Я поглядел на него ошарашенно, совершенно не понимая, кто же из нас сбрендил.

22

– Она просыпается раз в лет двадцать-двадцать пять, если ничего не случается необычного. И начинает убивать. И убивает с каждым днём всё больше. Чтоб её успокоить, надо провести ритуал, принести жертву.
– По его тону я понял, что речь идет не о петухе или баране.
– Мы раньше покупали их у цыган.

– Но ведь цыган выгнали с острова, еще когда я не уехал?
– Потом я, наконец, догадался спросить - хотя лучше бы этого не делал: - Кого покупали?

– Детей, кого же ещё. Для ритуала нужен ребенок. Девочка. Не старше трёх лет, не моложе двух.

Тут меня окатило холодом:

– Так значит...

– Что "так значит"? Что "так значит"?
– Передразнил меня дед с раздражением.
– Ты что, жалеешь эту соплюху Ксималос? Тьфу!
– Он сплюнул на пол, чего на моей памяти не позволял себе никогда.
– Ты о другом подумай: если её не успокоить - она так и будет убивать. Каждый день! Сначала по одному человеку, потом - двоих, троих, в день, потом - и десяток! Да тут вообще никого не останется, одних она убьёт, другие сами разбегутся! Так уже было, при моём отце. Тогда только турок выгнали. До этого всё на турок валили, народ верил. А тут - все свои вокруг. Отец мой тогда тоже сначала застеснялся, как ты сейчас.
– Дед смерил меня презрительным взглядом с головы до ног.
– Так в деревне только мы и остались, пока он в себя пришёл. Кого она не убила, разбежались.

Я против воли своей заинтересовался:

– И что потом было?

Дед снова посмотрел на меня, как на идиота:

– Что потом? Потом пришлось идти через залив в Маглию, тогда там просто большая деревня была, домов на сорок. Ночью, в шторм! Наугад! А вдруг бы там не нашли, что нужно? Что тогда? Кроме Маглии, в то время и пойти было некуда, турки перед нашей победой почти всё побережье вырезали.

Он замолчал. Мне не хотелось уже спрашивать - ни нашли ли они подходящего ребенка, ни как они его забирали у родителей. Воображение подсказывало варианты один кровавее другого.

– С тех пор я понял: лучше пусть одно дитя пострадает, чем вся деревня. Здесь же, считай, через одного наши родственники. Я только знал одно: своих брать нельзя. В родне хоть малая, но доля чистой крови есть всегда. Не примет она жертву. Ребенок не должен быть чистой крови. Чистой крови должен быть жрец.

– Так что случилось-то? У Ксималос чистая кровь оказалась?

– Ты с ума сошёл? Они здесь совсем недавно, с материка приехали. Да и вообще, мы её потом достали, сейчас соплюха в нижнем сарае сидит. Она Такиса не приняла! И не могла принять, разрази меня гром!
– Заорал он неожиданно.
– Эта шлюха с материка! Этот упрямый дурак, которому надо было детей по любви!

Он остановился, тяжело дыша. Потом сказал уже спокойно:

– Да, ты же не знаешь...
– и снова возбудился: - Ну кой демон тебя дёрнул удрать, жил бы здесь, давно бы всё знал!

Он не смотрел на меня, как будто боялся прожечь меня взглядом насквозь.

– Брат твоего деда женился на приезжей. С материка. У них кровь другая, не наша. Племя другое. Наша кровь и тут, на острове не у всех. Мы гайтары!
– Дед даже вытянулся ещё прямее, хоть мне казалось, что это невозможно.
– А она принимает только тех, кто с чистой кровью. С нашей, островной. И жрец должен быть не просто с острова - он должен быть из нас, из Триандесов. Она нас выбрала когда-то, кто говорит - тысячу лет назад, кто говорит - две. Не важно. Должно быть семя мужчины с чистой кровью: Триандесы по мужской линии, не разбавленные материковыми. И женщин надо отсюда, с острова брать, из гайтар. Тогда и у детей кровь чистая.

Я задумался:

– Скажи, а почему ты вообще считаешь, что она женского пола?

– Ты и правда дурень. Говорил же тебе: ей семя нужно, мужское! Кто она ещё может быть?

Пожил бы он в Германии, однако, не был бы так однозначно уверен. Правда, загребли бы его в кутузку, скорее всего, после первой же встречи с местным ЛГБТ-сообществом. За нанесение тяжких телесных повреждений.

У меня голова шла кругом. Я не мог понять, наяву я или во сне. Я не мог поверить, что это происходит со мной. Но дед был - мой, знакомый с детства, источник моих детских страхов и надежд. Но - говорил он то, что в голове у меня, человека образованного, свободно говорящего на пяти языках, просвещенного, начитанного, приученного к скепсису и отученного брать что-либо на веру, не укладывалось никак!

– Но почему ты сам не...

– Ты совсем дурак, что ли? Семя ей нужно! Семя! А мне сколько лет, знаешь?

Он задохнулся и несколько минут тяжело отдувался, пытаясь восстановить дыхание.

– Но, дед... А если бы я не приехал?

– Она не должна была подняться так рано, - тяжело и устало ответил он.
– Ей спать еще лет десять было. Но тут эти припёрлись... немцы твои. Говорил я им, не надо в развалины лезть! Нечего старое зло тревожить! Смеялись, говорили свои глупости про деревенские предрассудки... смотрели как на старого барана...

Он опять замолчал, тяжело дыша. Было видно, что он устал и плохо себя чувствует. Я впервые видел его в таком состоянии.

– Ну кто их прислал сюда на нашу голову? Залезли в сакрос, алтарь ковыряли... плиту предалтарную выдрали... она и пробудилась. Там дышать-то надо осторожно, когда она спит, а они...

Он безнадёжно махнул рукой.

– Я думал - пока она проснётся, или ты вернёшься, или я Павола подготовлю. Ему уж одиннадцать, недолго оставалось. Конста разбился, как же не вовремя! Цыган-то выгнали с острова, правильно ты говоришь. Я всю голову сломал, где ребенка-то взять. Потом вспомнил про лагерь этих, как их... рефьюжи.

– Беженцев?

– Ну да. Плывут сюда на лодках. Наши их топят по ночам, но всех-то не потопишь, некоторые днем прорываются. Раньше их на Крсте селили, в лагере, там жара и воды нет, они и дохли сотнями. А тут эти, из Брюсселя, наехали, говорят - "негуманно". Тьфу! Это же негры, чернота одна. Дикие. Все равно, заставили на нашем острове лагерь для них сделать. У Семпроничей отель отобрали под это дело, и даже не заплатили толком! Представляешь? Ну вот отчего она здесь, а не в Брюсселе этом проклятом проснулась!

– Подожди, так ты у беженцев ребенка утащил?

– Зачем утащил? Они сами продали. Там многие детей продают, кто на органы, кто в бордели. Кормить-то нечем. И самим есть нечего.

– А зачем тогда дочку Ксималосов было брать? Купили бы ещё ребенка у беженцев.

– Так лагерь-то на другом конце острова. День туда, день обратно. А она совсем уже разбушевалась. Да тут ещё ты со своей девкой. Хорошо, Мария сообразила, она Ксималосам помогала иногда с ребёнком сидеть.

Ну ничего себе! Мария - это ведь мама моя! Значит, и она в этом кровавом дерьме!