Чтение онлайн

Он отпрянул прочь с такой прытью, которой даже не подозревал в своем истощенном болью и нестерпимым желанием теле.

Как только обессиливающая тяжесть Джо исчезла, к Нэнси вернулся здравый смысл. Обмирая, она соображала, почему он вдруг прервал их сладостную интимность. Повернулась и посмотрела на него. Джо лежал на спине рядом с ней. Покрытая курчавыми черными волосами, его широкая обнаженная грудь все еще мерно вздымалась от напряжения.

Он прикрыл глаза жилистой рукой, и пальцы его судорожно шевелились. Но что привлекло ее внимание — это не мощные мышцы предплечья или натянутые сухожилия над лучевой костью, а голубая жилочка пульса, бьющаяся на запястье. Любопытное, умиротворяющее зрелище. Странная смесь участия и боли неожиданно наполнила ее сердце. Ей захотелось положить свою ладонь поверх этой пульсирующей жилочки.

Утраченная осторожность, возникшая где-то в закутке рассудка, напомнила о себе. Она кашлянула и быстро отвернулась. Ну, конечно, она никоим образом не позволит себе заботу об этом человеке. Это просто нелепо. Ведь она — прагматик, дотошный репортер, твердо стоящий на почве реальности и неподвластный всяким романтическим бредням, как ее сестрица. Будь она проклята, эта тюремная романтика убийцы Уоткинса. Нужно быть круглой дурой, чтобы впутаться в жизнь человека, у которого нет ничего, кроме угрызений совести.

Спасибо еще, что он лежал в молчаливом забытьи. У нее же абсолютно не оставалось ни сил, чтобы что-то предпринять, ни слов, чтобы заговорить о том запутанном положении, в котором они только что пребывали.

Джо продолжал бороться с грубой похотью, изнурившей его. Он ненавидел себя за неослабевающее желание наброситься на прекрасную женщину, лежащую рядом. Он презирал свои жадные руки, которые все еще рвались погладить нежные выпуклости и погрузиться в теплые впадины, где мимолетно уже побывали.

Но без ее добровольного согласия он не имеет права снова затеять любовную игру. На то, чтобы она захотела, нет никаких шансов, уныло думал он. После всего, что он ей причинил, она долго еще не сможет смотреть на него без отвращения. Через мягкий, бугристый матрац он спиной ощущал ее тепло, недоступное для него, несмотря на такую близость.

Надо было хоть что-то предпринять, чтобы успокоить ее, унять инстинктивный страх. Очень возможно, что всему сказанному им она не поверит, что естественно в ее положении. И все же он чувствовал свою вину за ее тревогу и решил хотя бы попытаться ослабить ее.

— Нэнси, я вам хочу кое-что сообщить.

Она ничего не ответила, и у него не хватило духу взглянуть на нее, чтобы увидеть выражение ее красивого лица.

— Я никого никогда не убивал, не говоря уже о родном отце…

Слова Уоткинса оказались неожиданными для Нэнси, так что она вздрогнула и пристально взглянула на него. Он по-прежнему прикрывал рукой глаза.

— Не убивали? Тогда за что же вам дали двадцать лет тюрьмы?

Она была достаточно взрослой, чтобы знать, что бесполезные мечты сбываются в основном в сказках типа «Красавица и чудовище».

— Представьте себе, Нэнси. Да я бы и не смог никого убить, к примеру сейчас вас.

Интересно, удивлялась Нэнси. Его слова, произнесенные ровным, спокойным голосом, звучали доверительно. Словно он говорил со своим адвокатом. Но и адвокатам нередко врут их подзащитные. Чего уж тут говорить о совершенно постороннем человеке.

— Я репортер, Джо, а не наивный подросток. Я знаю, что тюрьмы полны людей, громогласно заявляющих о своей невиновности. Вы, к сожалению, далеко не первый…

Уоткинс вспомнил, как в начале следствия был поражен недоверием к своим словам, когда гневно отрицал свою причастность к убийству отца. Но после того как двенадцать честных граждан, членов жюри присяжных, вынесли свой ошеломляющий вердикт, он уже не ждал ни от кого ничего иного, кроме осуждения. Это он и получил сейчас от Нэнси. Глупо было чувствовать себя обиженным тем самым ответом, который предвидел.

— Я не надеялся, что вы мне сразу поверите. Но я рассчитываю на то, что, если расскажу правду, вы будете меньше меня бояться.

Пусть лучше считает, что она до сих пор его боится, думала Нэнси, чем догадается, как близка она была к тому, чтобы отдаться ему как желанному мужчине. Но поскольку за последние несколько минут она постыдно расслабилась, его слова послужили ей серьезным напоминанием о необходимости быть настороже.

— Меньше бояться? — усмехнулась она. — А вы бы не испугались под дулом револьвера? Если бы, — она яростно дернула звякнувшие наручники, — вас приковали к кровати!

Джо отнял руку от глаз и сел. Его губы искривились в безрадостной гримасе.

— Верно. Вы из тех женщин, перед которыми бесполезно исповедоваться.

Он полез в карман и вытащил шелковый шарфик, который взял у нее в чемодане. Отмахнувшись от недовольных протестов, он завязал ей рот.

— Сожалею, мисс. Но я не могу оставить вам шанс поднять крик среди ночи.

Вся та невольно нахлынувшая нежность, которую она испытала к Джо Уоткинсу, сразу испарилась. Какой же дурой она была, что не завопила о помощи, когда это еще было возможно!

Она сверлила его гневным взглядом, повторяя про себя самые забористые ругательства, которые когда-либо слышала от коллег в репортерской. Ее глаза метали молнии в его равнодушную спину, когда он проковылял к входной двери и запер ее на задвижку, а затем направился в ванную. Слыша, как он пустил душ на полную мощность, она еще раз прокляла его последними словами за то, что он лишил ее и этой возможности. Свободной рукой она могла бы сорвать повязку, но не стала этого делать.

Он вышел из ванной с полотенцем вокруг бедер и мокрыми брюками через плечо, которые повесил на вешалку рядом с рубашкой и пиджаком. И только тогда она заметила рукоятку револьвера, торчащую из кармана его пиджака. Все это время он не касался своего оружия, а Нэнси была слишком взволнована, чтобы обратить на это внимание. А она так боялась выстрела! Надо наконец взять себя в руки, иначе никогда не выпутается из этого дурацкого положения.

Джо швырнул одеяло на свою половину кровати. Когда он сел, полотенце немного съехало с мускулистых бедер. Он поднял руки и потер затылок, снимая напряжение. Мышцы играли вдоль его длинной, твердой спины, напоминая ей, как она была бессильна под ним ранее…

Снова одолеваемая мрачными предчувствиями, она отодвинулась на край кровати и свернулась клубочком, положив под голову прикованную к спинке руку.

Косой взгляд, брошенный им через плечо на ее внезапное перемещение, выражал более удивление, чем угрозу.