Чтение онлайн

— Я не убивал своего отца. Я даже курице не мог голову отрубить.

Под твердым взглядом его серых глаз она заколебалась. А что, если он говорит правду? Система правосудия небезупречна. И судьи, и жюри присяжных, как всякие люди, могут ошибаться. Что за жуткая ситуация для интеллигентного человека, коли он действительно невиновен! И какой захватывающий сюжет для психологического очерка! И если он не врет, вряд ли стоит осуждать человека, пытающегося убежать от системы, которая так жестоко ошиблась, несправедливо наказав его.

— Допустим, я убил своего отца, — продолжал Уоткинс. — Тогда разве не логичнее с моей стороны было бы утверждать, что это случайность или самозащита? Мой адвокат настойчиво подталкивал меня к этому, тем более что дюжина людей видела, как взбешенный отец набросился на меня. Защитник был уверен, что мне грозит всего лишь краткое заключение. А если повезет, то и вовсе оправдают.

Словно понимая, что она пытается оценить правдивость его слов по глазам, Джо смотрел на нее прямо и твердо.

— Этот адвокат, друг семьи, оказался прав. Зря я его не послушал. Теперь, оглядываясь назад, вижу, что следовало принять его советы. Но поскольку я был невиновен, то не мог поверить, что жюри присяжных способно меня осудить…

Он покачал головой.

— Я не учел и того, что перед переизбранием окружной прокурор будет из кожи вон лезть, чтобы показать, что может засадить за решетку богатого и образованного подсудимого так же, как и любого нищего.

Джо пожал плечами и в конце концов отвел взгляд.

— Я больше не могу здесь попусту торчать, Нэнси. Если у вас есть о чем спросить, говорите. Вы, наверное, хотите узнать, как же это все получилось?

— Естественно хочу, — откликнулась она, стараясь разобраться в путанице собственных мыслей.

Если даже он сделал то, в чем его обвиняют, все же человек, совершивший убийство в состоянии аффекта, — это совсем не то, что хладнокровный преступник, безжалостно убивающий родного отца ради собственной выгоды. Конечно, он в жизни больше никого не убьет. Она может чувствовать себя с ним в полной безопасности, если он примет план, зреющий у нее в мозгу.

Кто-то наверняка счел этот план безумным — и не без основания, подумала она. Брат и сестра стали бы убеждать ее, что импульсивные выходки не приносят ничего, кроме неприятностей. Но если задумка выгорит, то редактор — после того как справедливо выругает ее за грубое нарушение журналистской этики — получит забойный материал на первую полосу, который, возможно, подхватят все телеграфные агентства.

С другой стороны, Джозеф Уоткинс совсем недавно держал ее под дулом револьвера. Можно ли, руководствуясь лишь подспудным доверием, вручать свою судьбу в руки человека, продемонстрировавшего такой жесткий контроль над своими эмоциями, даже над выражением лица, какой большинству простых людей абсолютно недоступен?

Стоит ли игра свеч? Решение пришло к ней, когда она увидела, как он уходит прочь. Возможно, на нее повлияли глубокий, бархатный тембр мужского голоса и искренняя боль в его глазах. Она хотела выяснить о нем все. Должна была узнать, честен он или нет. Инстинкт — ненадежная гарантия, чтобы рискнуть жизнью. Но большего подспорья у нее не было.

— Слушайте, Джо. Предлагаю сделку. Я не уверена, что ваша декларация о невиновности полностью верна, но если так, то вы, пожалуй, упустили почти все возможности это доказать.

Я, похоже, прыгаю выше головы, подумала Нэнси. Снова доверяясь осужденному убийце. Хотя он об этом совсем не просит, а я сама лезу на рожон.

— Я поеду с вами, чтобы уберечь вас от любых дорожных происшествий. Но только при условии, что вы согласитесь на мое предложение.

Джо приподнял бровь. Его чуть разомкнувшиеся губы у другого, не столь выдержанного мужчины, наверное, превратились бы в разинутый от изумления рот, подумала Нэнси. Она мысленно поздравила себя с тем, что сумела хоть чуточку поколебать его самообладание.

— Давайте-ка уточним. Вы сказали, что хотите поехать со мной?

— Именно это.

— Потому что беспокоитесь не обо мне, а о потенциальных жертвах дорожных происшествий?

— И о вас тоже.

Мог бы, черт его побери, говорить не скептически, а хоть чуть-чуть с благодарностью, подумала Нэнси.

— И какую цену мне платить за этот ваш альтруизм? — полюбопытствовал он.

— Я хочу побольше узнать о вас, — быстро ответила она. — Платой за мое пособничество будет ваша откровенность.

— Если вы это сделаете добровольно, Нэнси, вас могут обвинить в содействии беглому преступнику.

— Я всегда смогу оправдаться тем, что лишь пыталась предотвратить возможный вред, управляя машиной за потерявшего зрение.

— Или объяснить, что вы репортер, любой ценой добывающий материал, — сыронизировал он, — и вам захотелось быть со мной в момент моей поимки.

— Ладно, пусть даже так.

И в самом деле она не собиралась выставлять себя перед ним дурой, оспаривая очевидные истины. С того момента, как они встретились с Уоткинсом, ее переполняли разные чувства по отношению к нему, но главными были мысли об очерке.

— Власти не рискуют сажать репортеров, — сказал он. — Это для них потеря авторитета.

Она вздернула подбородок.

— И еще вот что: я поеду с вами, только если вы выбросите револьвер. Это будет залогом вашей невиновности. Если вы и впрямь не убийца, вам не нужно оружие.

Ее предложение заставило Уоткинса задуматься. Взять ее с собой? Это означает, что снова повторится дьявольское искушение ее близостью, сладким, умопомрачительным запахом волос, невольными касаниями тела. Он не был уверен, что опять сумеет устоять перед соблазном. Правда, невыносимо было и расстаться с ней.

— Вы хорошо подумали, Нэнси?

— Да. Не стоит делать из этого проблему. Все очень просто. Выкидывайте свою пушку — и я еду с вами!

Нэнси наблюдала, как ее бывший противник расхаживает взад-вперед возле кровати — ровно три длинных шага вперед и три назад. Ее больно кольнула догадка о том, что его мозг и мышцы ног прочно усвоили размеры тюремной камеры.

Рассудок подсказывал Джо, что глупо рисковать нежданно обретенной свободой, связываясь с женщиной, которую он едва знал. Всякое замешательство только усугубляло его положение. Но ее предложение давало и преимущество, которое заключалось в том, что с ней он мог быть откровенным, ибо она, похоже, поверила ему.